Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

является усвоение, но оно никак специфически не отличается от другого, интеллектуального, усвоения, где предварительное принятие чего-то на веру является промежуточной функцией по отношению к пониманию. Вера не становится чем-то специфическим для отношения к христианству, таковым станет опять же Что, в которое верят и которое решает, является человек христианином или нет. Но тем самым вопрос снова возводится к номеру 1.

Итак, усвоение, посредством которого христианин является христианином, должно быть настолько специфично, чтобы его нельзя было спутать ни с каким другим.

3. В объективном плане становление и бытие христианином определяется не содержанием Что-учения и не его субъективным усвоением, равно как и не тем, что происходит в индивидууме, а исходя из того, что происходит с индивидуумом: он проходит крещение. Однако в той мере, в какой к крещению добавляется принятие вероисповедания, ничего решающего не приобретается, но определение колеблется между акцентированием Что (путь аппроксимации) и неопределенными речами о принятии, усвоении и т. д. без всякой специфической определенности.

Если «быть крещеным» и есть определение, тогда все внимание мгновенно обратится вовне к обсуждению того, действительно ли я крещен. Так начинается аппроксимация по отношению к историческому факту.

Если же кто-то скажет, что он при крещении воспринял дух и благодаря свидетельствованию своего духа знает, что он крещен, тогда заключение переворачивается с точностью до наоборот: он заключает от свидетельства духа в нем к факту своей крещености, а не от крещености к обладанию духом. Но если заключение делается подобным образом, тогда опознавательным знаком совершенно справедливо является не крещение, но именно внутренность, и тогда снова необходимо специфическое определение внутренности и усвоения, с помощью которого свидетельство духа в христианине будет отличаться от любой другой (более универсально определенной) действенности духа в человеке.

Впрочем, весьма примечательно, что ортодоксия, которая как раз и превратила крещение в нечто решающее, постоянно сетует, что среди крещеных лишь немногие являются христианами, что почти все, исключая небольшую группу бессмертных, являются бездуховными людьми и крещеными язычниками, — это, кажется, говорит о том, что крещение не может быть чем-то решающим для становления христианином, даже согласно воззрениям тех, кто в качестве первого шага выдвигает крещение как решающий момент для становления христианином.

В субъективном плане бытие христианином определяется так:

Решение заключено в субъекте, усвоение — это парадоксальная внутренность, которая специфическим образом отличается от любой другой внутренности. Бытие христианином определяется не посредством Что христианства, а посредством Как христианства. Это Как подходит лишь одной вещи — абсолютному парадоксу. Поэтому здесь не имеется в виду неопределенная речь о том, что быть христианином значит принимать, принимать и принимать как-то совершенно иначе, усваивать, верить, усваивать в вере как-то совершенно иначе (сплошные риторические и показные определения); верить — это совершенно специфическое определение, отличное от любого другого усвоения и любой другой внутренности. Вера — это объективная неопределенность, сопряженная с отталкиванием, которое вызывает абсурд, и удерживаемая в страсти внутренности; это страсть, которая является как раз отношением внутренности, доведенным до своего высочайшего предела. Такая формула подходит лишь верующему и никому другому: ни влюбленному, ни воодушевленному человеку, ни мыслителю — но единственно верующему, который относится к абсолютному парадоксу.

Поэтому вера не может быть и никакой промежуточной функцией. Тот, кто хочет, чтобы его вера была моментом, подлежащим упразднению внутри более высокого знания, ео ipso прекратил верить. Вера не должна довольствоваться непонятностью, потому что именно отношение к непонятному, или отталкивание от непонятного, абсурдного, и является выражением страсти веры.

Такое определение бытия христианином препятствует тому, чтобы ученое и весьма озабоченное рассуждение аппроксимации могло сбить индивидуума с пути, так что он, в результате, вместо того чтобы стать христианином, стал бы ученым, а в большинстве случаев — полуобученным; ведь решение лежит в субъективности. Однако эта внутренность опять же нашла свой специфический опознавательный знак, благодаря которому она отличается от любой другой внутренности, и от нее уже не отделаться болтливой категорией «совершенно иначе», поскольку в мгновение страсти таковая подходит каждой из них.

С психологической точки зрения, если человек намеревается объективно рассмотреть предмет своей страсти, то это обычно является верным знаком того, что он начинает отступать от своей страсти. Как правило, страсть и рефлексия исключают друг друга. Стать таким образом объективным — это всегда шаг назад, ибо притом что страсть — это некая утрата себя, она еще и подъем. Если диалектические операции и рефлексия используются не для того, чтобы усиливать страсть, тогда они означают возвращение назад к позиции объективности; и даже тот, кто потерял себя в страсти, утратил не так много, как тот, кто утратил страсть, потому что у первого есть возможность.

Итак, в наше время люди вознамерились быть объективными по отношению к христианству; страсть, с которой каждый является христианином, стала для человека чем-то слишком малозначительным, и, став объективным, каждый из нас обзавелся перспективой стать ... приват-доцентом.

Но такой порядок вещей сделал в свою очередь чрезвычайно комичной борьбу внутри христианского мира, потому что эта борьба во многом состоит лишь в обмене оружием и потому что борьба вокруг христианства ведется в христианском мире христианами или между христианами, которые, желая быть объективными и идти дальше, начали отступать от того, чтобы быть христианами. Когда в свое время датское правительство конвертировало английские облигации 3%-го займа из Вилсона в Ротшильда[495], в газетах поднялся крик; было проведено генеральное собрание, участниками которого стали люди, не имевшие облигаций, но занявшие специально одну штуку, для того чтобы фигурировать в качестве владельцев; было принято постановление, что нужно протестовать против решения правительства и отказаться принять новые облигации. А генеральное собрание состояло из людей, которые не владели облигациями и которые поэтому едва ли могли оказаться в том опасном положении, что правительство предложит им получить новые облигации. Бытие христианином находится на пути к тому, чтобы утратить присущий страсти интерес, и, тем не менее, по поводу того чтобы быть христианином, ведется полемика pro и contra, люди аргументируют исходя из самих себя: если это не христианство, тогда я никакой не христианин, каковым я все-таки являюсь; и все настолько перевернули, что человек интересуется тем, чтобы быть христианином, с той целью, чтобы можно было решить, что такое христианство, а не тем, что такое христианство, с той целью, чтобы уметь быть христианином. Имя Христа используется с той же целью, с какой упомянутые люди занимали облигации, — чтобы можно было присоединиться к генеральному собранию, где судьба христиан решается христианами, которые пекутся о том, чтобы быть христианами, делая это не ради самих себя. — Ради кого тогда все это делается?

Именно потому что