Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

горькие тяготы или твоя трусливая натура – я как-нибудь впитаю без твоей помощи, – ответил поэт. – Что касается свинарки… – Он замялся, передумав объявлять о своём браке, и взамен потребовал, чтобы лакей начал с прибытия в Сент-Мэри-сити тремя месяцами ранее и отчитался о дальнейших событиях так коротко и внятно, как только возможно описать череду его происков.

– Именно это я и собираюсь сделать, сэр, – торжественно заявил Бертран. – Я прошу прощения лишь за то первое притворство, кое думал обелить своей преамбулой… остальное заслуживает больше милости, нежели порицания, и я изложу всё откровенно с той же готовностью, с коей просветил вашу бедную сестру и просветил бы самого господина Эндрю, который первый же направил меня к вам на Пуддинг-лейн с никакой иной целью в этом огромном, злом мире, кроме…

– С никакой иной целью, кроме?.. – возопил Эбенезер. – С никакой иной целью, кроме как похитить мои имя и должность, а потом украсть у советника дочь? Порази меня чума, если я не сдеру с тебя шкуру честным английским приговором!

– …кроме как наставлять и охранять вас, – докончил Бертран и, когда его господин вскинулся, чтобы наброситься, укрылся за кроватью, поспешив продолжить рассказ.

Поведал он следующее: открытие того, что они находятся не в Сиболе, а в Мэриленде, и сам он, следовательно, больше не божество, а простой лакей, привело Бертрана в такое уныние, что он, когда отправился с ещё одним слугой за сундуком Эбенезера по приказу Тимоти Митчелла, не удержался от соблазна представиться поэтом-лауреатом – только на время выполнения поручения. Таким образом, спутнику он заявил, что сам в действительности является Эбенезером Куком, а человек, который находится у капитана Митчелла – его слуга, и что они временно поменялись ролями в целях безопасности. Однако – продолжал он – в Провинции их приняли довольно тепло, и надобность в маскировке отпала. Тогда, забрав сундук пользуясь именем Эбенезера Кука, а также договорившись о ночлеге для господина и слуги, Бертран выбрался в город один, намереваясь извлечь наибольшую выгоду из краткосрочной должности.

– Всё шло хорошо, – вздохнул он, – пока я не вышел из заведения Ван Сверингена, которое дальше по улице. Солнце стояло ещё высоко, а я чуток напузырился ромом; едва остановился на миг, чтоб сориентироваться, как подходит заплаканная юная леди – очень хорошенькая – бросается мне на шею и восклицает: «Дорогой Эбенезер!» Это была Люси Роботэм – та самая шлюха, что так досадила мне на «Посейдоне» и считавшая, что я давным-давно убит пиратами!

По старой памяти, поведал Бертран дальше, он заказал у Ван Сверингена обед для мисс Роботэм, отец которой находился в Сент-Мэри по делам Совета, и, когда та сняла верхнее платье, обнаружил к своему удивлению, что она беременна. В ответ на его расспросы (Эбенезер поморщился от одной мысли) она снова принялась рыдать и призналась, что по прибытии в Мэриленд была обманом заманена в брак с преподобным мистером Джорджем Табменом – тем самым, авантюрные таланты которого разорили половину пассажиров «Посейдона» – и оплодотворена им в пасторском доме прихода Порт-Тобакко лишь с тем, чтобы вскоре узнать, что их брак незаконен, поскольку преподобный мистер Табмен не потрудился развестись в Лондоне с первой женой. Полковник Роботэм мигом устроил аннулирование женитьбы и сверх того призвал епископа приступить к процедуре отрешения от должности и Табмена, и преподобного мистера Перегрина Кони, который, как тот утверждал, заведомо знал о двоежёнстве коллеги. Однако влияния полковника в Провинции всё-таки не хватило на то, чтобы обеспечить Люси нового мужа или замедлить всё возраставшие проявления признаков состояния дочери, которые вкупе с репутацией, приобретённой из-за распущенности, безоговорочно вычёркивали её из джентльменского списка достойных невест.

– Тогда стало понятно, почему она обрадовалась, увидев меня живым, – сказал лакей, – и изобразила симпатию, хотя я бы не женился на ней даже будучи Бертраном Бёртоном, не то что Эбеном Куком! Как говорится, дом уж готов, но жена ещё нет. Однако мне удалось скрыть свои чувства, ни словом, ни делом не показав, что раскусил её низкий трюк. Напротив, я разыграл галантного Лауреата с волей доброй и праведной, дабы получше узнать, что ещё на уме у шлюхи.

– И возобновить, не сомневаюсь, то, что прервал на «Посейдоне».

Бертран поднял палец.

– Не стану отрицать, что ещё до исхода дня мы слегка развлеклись, – молвил лакей прямодушно. – Я провёл целую вечность, как говорят, за напитками, и мне смерть как хотелось опять увидеть ту знаменитую отметину, которой Люси похваляется. Ей-Богу, сплошные веснушки, и…

– Знаю, знаю, – прервал его Эбенезер. – Похожа на Большую Медведицу и так далее.

Бертран прицокнул языком, вспоминая.

– К тому же есть необычная прелесть в девках, недавно обзавёдшихся дитём…

– О Господи, нет, меня стошнит!

– Так или иначе, – закончил лакей, пожимая плечами, – я рассудил, что шлюха задолжала, коль скоро лишила вас средств своими жульническими шансами и ставками.

– Вот те раз! – крикнул Эбенезер. – Если говорить о ставках…

– Ни слова больше, – с улыбкой перебил его Бертран. – Тот же вопрос возник и у меня, едва я её увидел, потому в подходящий момент напрямую спросил: кто же загрёб тот последний, чудовищный корабельный пул, в который я вложил целый Кук-Пойнт, чтобы вернуть уже проигранные деньги?! По первости она не отвечала, но когда я предложил перехватить её по булкам ремнём, как по обыкновению шлёпал милую Бетси, коли та дразнилась – мне удалось вытянуть из неё правду, заключавшуюся в том, что приз, по сговору с Табменом и сукиным сыном капитаном Мичем, выиграла она сама!

– Иисусе Христе!

Выигрыш, продолжал Бертран, был поделён между тремя партнёрами, и Табмен увеличил свою долю осеменением и женитьбой (соответственно, как выяснилось теперь) на мисс Роботэм. Лишь только передача собственности состоялась, он раскрыл двубрачный характер партии, надеясь избавиться от девчонки, но не учёл гнева новоиспечённого тестя, который незамедлительно предал дело огласке и предпринял упомянутые законные действия.

– Но что же с собственностью? – вопросил Эбенезер. – Табмен всё ещё по праву ею распоряжается?

Лакей улыбнулся.

– Распоряжался большей частью, в то время, о котором я говорю, и по-прежнему распоряжается, насколько я знаю. Однако помимо моей собственной ставки все его выигрыши были в наличке или движимом имуществе – лошадях, челноках и хогсхедах табака. Кук-Пойнт оказался единственным имением…

– Прокляни тебя Бог за то, что поставил его на кон!

Бертран вскинул брови.

– Возможно, сэр, это не было такой уж глупостью в конце-то концов. Мошенник никогда ещё не срывал подобный куш и особенно при мысли, что нас убили пираты, побоялся заявить о своих правах – как бы суды не проведали о его