Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Но он шесть лет пробыл моим наставником! Я знаю этого человека!

Сказав так, Эбенезер сам осознал глубокую неправду своего утверждения. Он продолжил качать головой, будто в неверии, но по предложению паромщика отказался от мысли вернуться в гостиницу и оставить сообщение, потому рыбацкий шлюп двинулся по реке Сент-Мэрис.

– Всё это зыбко и запутанно, – пожаловался он вскоре после, когда они с Бертраном укрылись от непогоды в крохотной каютке за мачтой. Эбенезер размышлял не только о Берлингейме и той переоценке лорда Балтимора, а также Куда, на которой столь убедительно настаивал утром бывший наставник (и которая после заявления лакея казалась в высшей степени самоопровергающей), но заодно и о Бертране, Макэвое и вообще всех. – Никто не является тем, за кого я его принимаю!

– Творится много такого, о чём публика вроде нас с вами не имеет понятия, – хмуро кивнул лакей. – Вещи до чёртиков не таковы, какими кажутся.

– Да Боже ты мой! – Эбенезер пустился в ожесточённые домыслы. – Откуда мне знать, что я вообще путешествовал с Берлингеймом, если при каждой новой встрече он меняет всё – от физиономии до философии? Быть может, Генри умер шесть лет назад, или находится в плену у Балтимора, или у Куда, а все эти другие – попросту самозванцы!

– Такого нельзя исключать, – признал Бертран.

– А эта война не на жизнь, а на смерть между Балтимором и Кудом? – хмыкнул Эбенезер. – Откуда нам знать, кто прав, а кто не прав, и война ли это вообще? Что мешает мне заявить, будто они заодно, а весь этот спектакль с мятежом – завеса для сокрытия какого-то ужасного партнёрства???

– Меня бы такое ничуть не удивило, если желаете знать. Я никогда не доверял этому якобиту Балтимору, и не больше – мистеру Берлингейму.

– Якобиту, говоришь? Боже, каким же ты стал невинным олухом! А вдруг король Вильгельм тайно состоит в союзе как с Яковом, так и с Людовиком, и с Папой Римским? История больше творится тайными рукопожатиями, нежели всеми парламентами мира!

– Честного человека это здорово удивит, узнай он такое, – пробормотал лакей, но беспокойно заёрзал, высунулся и глянул в хмурое небо.

– Да ты, дружок, мудрее Сократа! Твои высказывания следует выложить золотом на архитравах общественных зданий, а то вдруг ещё кто забудет! Что, если не детская невинность, сохраняет убеждённость масс в том, будто церковь не поддерживается борделем или что Бог и Сатана не кормятся из одной кормушки?

– Ах, полно вам, сэр, вы далеко заходите! – Бертран понизил тон. – Есть вещи, которые мы знаем наверняка, как собственное имя.

Эбенезер рассмеялся вновь в манере одержимого лихорадкой.

– То есть ты искренне веришь, что разговариваешь с Эбеном Куком? Как же ты не догадался, что я – Джон Куд?

– Хватит, сэр! – взмолился слуга. – Вы удручены невзгодами и не знаете, что говорите! Хватит, прошу!

Но поэт лишь ухмыльнулся ещё более зловеще.

– Ты можешь дурачить других, изображая слугу-простофилю, но не Джона Куда! Я знаю, что ты – Эбенезер Кук, и на сей раз тебе не избежать смерти!

– Сэр, я скажу капитану сейчас же вернуть нас в Сент-Мэри-сити, – проскулил Бертран, – и позову хорошего лекаря пустить вам кровь. Час всяко уже поздний для плавания, и гляньте, право же, вон на те буруны! Покой и сон… покой и сон к завтрему сделают из вас нового человека, помяните моё слово. Только взгляните за корму, сэр – там раздувается настоящий ураган! Я поговорю с капитаном…

– Нет, дружок, успокойся, я не буду больше дразниться. – Эбенезер закрыл глаза и помассировал веки большим и указательным пальцами. – Просто… ах, Господи, передо мной стояла картина, о которой я до сего момента забыл, но тут подумал… – Он сделал паузу, чтобы безжалостно ущипнуть себя за руку, хрюкнул от боли и вздохнул.

– Прошу вас, сэр, надвигается страшная буря! Эта убогая посудина камнем пойдёт ко дну!

– А ты, значит, думаешь, что мы действительно находимся здесь и можем утонуть? То, о чём я говорил, только что всплывшее в памяти… дело было на Пуддинг-лейн в прошлом марте… надо же, а кажется, будто пять лет назад! Мне предложили своего рода пари с Беном Оливером, непристойную затею, и я убежал домой к полнейшему позору…

– Святые угодники, смотрите какая качка, мы теперь далеко от суши!

Поэт проигнорировал ужас слуги.

– Когда я снова оказался один в моей комнате, то испытал сильнейший приступ стыда; я жаждал вернуться и повести себя с Джоан Тост как мужчина, но мне не хватало смелости, и в разгар сокрушений я заснул за письменным столом.

Качка швырнула Бертрана на колени, лицо его побелело.

– Всё это замечательно, сэр, по правде замечательно, но мне придётся крикнуть капитану, чтобы разворачивался! Мы заберём мисс Анну в другой раз, когда погода наладится!

Эбенезер возразил, что они заберут сестру сейчас, и продолжил вспоминать.

– Только что всплыло в памяти, – молвил он, – как Джоан Тост разбудила меня стуком в дверь, и как я был потрясён при виде её – такой сонный, что ни в какую не соображал, снится мне это или нет. Помню, как отчётливо рассудил, что это, бесспорно, жестокая грёза, ибо в жизни моей никогда не случалось ничего столь чудесного. Все мои горести и радости начались с того стука в дверь, и они настолько причудливы, что я задаюсь вопросом, не сплю ли до сих пор на Пуддинг-лейн, а вся эта потрясающая история – лишь сон.

– Молю Небеса, сэр, чтоб так оно и было! – крикнул лакей. – Иисусе Христе, прислушайтесь к этому ветру, да и небо уже чёрное!

– Мне доводилось видеть сны, которые казались более реальными, – продолжал Эбенезер, – и у Анны случались такие же, часто. В детстве у неё и у меня был трюк: когда на нас бросались нумидийские львы или мы падали с какой-то скалы в Карпатах, мы говорили: «Это просто сон, а сейчас я проснусь; это просто сон, а сейчас я проснусь», – и готово, мы просыпались у себя в постелях в Сент-Джайлс-ин-Филдс! Да что там, она и я даже имели обыкновение гадать, беседуя ночью меж спален, не являются ли вся наша жизнь и весь окружающий мир таким же сном… Много-много раз мы приближались к тому, чтобы опробовать эту волшебную песенку, и думали, что очнёмся в мире, где нет ни людей, ни Земли, ни Солнца, а есть лишь бесплотные духи в пустоте. – Поэт вздохнул. – Но мы ни разу не посмели проверить…

– Проверьте сейчас, сэр, – взмолился Бертран, – пока мы не