Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

откликнулся Берлингейм, – разве что я показал, сколь глубоко укоренены в человеке страх и почтение к близнецам, а также их связь с коитусом и погодой. По всей Африке рождение одинаковых детей сопровождается танцами развратнейшего толка: иногда этим как бы доказывается прелюбодейство матери, поскольку мужья обычно зачинают по одному ребёнку за раз; другие народы считают, будто с женщиной сношался Святой Дух, или у отца необычный лингам. На разных островах западного океана у дикарей принято швырять в стены домов, где родились близнецы, кофейные зерна: они полагают, что в противном случае один умрёт, поскольку подобные дети нарушают законы целомудрия, пребывая в объятиях ещё в материнской утробе! Во многих странах живущих близнецов нет вообще, потому что одного всегда убивают при рождении, но мёртвые или живые – они почитаются повсюду, и так происходит с незапамятных времён. У древних египтян были Таус и Таве из Серапеума[328] в Мемфисе, а также сестры Татаутис и Таебис – ибисы-служительницы из Фив; в Индии правили Яма и Ями[329], а также Ашвины, коих я упоминал ранее – они управляли Божественной Колесницей; персы поклонялись Ариману и Ормузду[330]; в древнееврейских мифах ведётся речь об Уце и Вузе[331], Хуппиме и Муппиме[332], Гоге и Магоге[333], Бне и Бароке[334], не говоря уже об Исаве и Иакове, Каине и Авеле – а то и, как принято у магометан, Каине и Аклиме, Авеле и Джумелле…

– Ах! – воскликнул Эбенезер.

– Некоторые считают, – продолжал Берлингейм, – что близнецами, как большинство богов Света и Тьмы, были Люцифер и Михаил. По той же причине древние эдессяне[335] Месопотамии, поначалу молившиеся Мониму и Азизу, решили рассматривать их как Иисуса и Иуду, вылупившихся из одного яйца!

– Невероятно!

– Не больше, чем сами Бог и Сатана…

– Не верю в это! – воспротивился Эбенезер.

– Тут вопрос не твоей веры, – рассмеялся Берлингейм, – а того факта, что другие человечишки считают сие истинным. Таково лишь переложение истории Сета и Гора или Тифона и Осириса, которых одни египтяне принимают за близнецов, а другие – просто за соперников. Но я переходил к грекам…

– Можешь пройти мимо, – вздохнул поэт. – Мне известно о Касторе и Поллуксе, сынах грома и молнии, а также о Елене и Клитемнестре, вылупившихся из яиц Леды.

– Тогда ты должен знать также об Идасе и Линкее, умертвивших Диоскуров; об Амфионе и Зете, которые разорили и заново отстроили Трою; об Ификле и Геракле, которые в одном предании – близнецы, а в другом – сводные братья, а также о Геспер и Фосфор, звёздах утренней и вечерней.

– А сейчас, полагаю, ты перейдёшь к Риму и скажешь о Ромуле и Реме?

– Да, – подтвердил Берлингейм, – не говоря о Пилумне и Пикумне[336] или Мутуне и Тутуне[337]. Из-за великого почитания этих античных близнецов оных переместили в христианскую Церковь, которой хватило ума канонизировать их. С тех пор греческие и римские католики молятся святым Ромулу и Рему, святым Кастулу и Полуевкту и даже святому Диоскору[338]; самые рьяные идут дальше и почитают как близнецов святых Криспина и Криспиниана, Флора и Лавра, Марка и Маркеллиана, Гервасия и Протасия…

– Слишком! – вскричал поэт. – Это чересчур!

– Ты ещё не слышал главного, – упорствовал Берлингейм. – Близнецами считают также святых Иоанна и Иакова, даже святых Иуду и Фому, поскольку «Фома» означает «близнец»[339]. Не буду морочить тебе голову Трифеной и Трифозой, которых в Послании к Римлянам приветствует Павел, а вместо них обратись-ка к арийским героям Балтраму и Синтраму, или к Кауту и Каутопату[340], а ещё к северным сказаниям о Зигмунде и Зиглинде[341] – кровосмесным родителям Зигфрида, или к Балдуру, духу Света у норманнов, и его недругу, тёмному Локи, который убил того ветвью омелы!

– Целое полушарие, переполненное божественными близнецами! – подивился Эбенезер.

Берлингейм улыбнулся.

– Однако для целого надобны полушария-близнецы: когда мы с Анной обратили взоры к западу, то обнаружили в сообщениях испанских и английских путешественников не меньшее изобилие Божественных Близнецов; не отличались в этом и бортовые журналы с отчётами о множестве странствий по Индийскому и Тихому океанам. Старик Кортес, когда насиловал славных Ацтеков, открыл, что они поклонялись Кетцалькоатлю и Тескатлипоке, а их соседи почитали Хун Хун Апху и Вукуб Хун Апху. Будь Писарро[342] и его отряды достаточно любознательны, чтобы спросить, они нашли бы в южном пантеоне таких близнецов, как Пачакамак и Вичома, Апокатекиль и Пикерао, Тамендонаре и Арикуте, Кару и Райру, Тири и Кару, Кери и Каме. Да что говорить – я и сам, справляясь там и тут у местных индейцев, узнал у Алгонкинов, что они почитают Менабожо и Чоканипока, а от Голых Индейцев севера – что они молятся Иоскехе и Тавискарону. От миссионеров-иезуитов я услышал о племени Зуньи, которое поклоняется Ахаюте и Матсаилеме; ещё одно – Навахо – чтит Тобадизини и Найенезкани; Маиду – Пемсанто и Онкоито, Квакиутль – Канигийлаку и Немокоису; Авикено – Мамасаланику и Ноакауа; все эти боги – близнецы. Кроме того, в далёкой Японии есть орда мохнатых карликов, которые молятся близнецам Ши-ача и Мо-ача[343], а средь богов южного океана правят великий Си Аджи Донда Хатахутан и его сестра-близнец Си Топи Раджа На Уасан…

– Меня с ума сведёт твоя карта!

– Клянусь, так их зовут.

– Неважно! Неважно! – Эбенезер встряхнул головой, будто приводя чувства в порядок. – Ты доказал самим скалам и тучам, что близнецовство – не великая редкость на этой земле!

Берлингейм кивнул.

– Во множестве таких пар близнецы выступают противоположностями и заклятыми врагами, как то Сатана и Бог, Ариман и Ормузд или Балдур и Локи, а их борьба отражает битву Света с Тьмой, убиение Любви Знанием или что угодно по твоему вкусу. Иные же пары воплощают двойственность человека, который наполовину ангел, наполовину зверь: в таких дуэтах один – смертный, а другой – небожитель. Третьи же суть боги блуда, как Мутум и Тутум или Пилумн и Пикумн; пусть они меньше, чем верховные божества, но памятны кровосмесной похотью, как Каин и его Алкима[344], и даже почитаемы за то, что зачали героя, как Зиглинда и Зигмунд. До чего же Анна любила истории о Зигфриде!

Поэт был так переполнен откровениями, что лишь отмахнулся.

– Но в чём бы ни состояла связь – в любви, ненависти или смерти, – заключил Берлингейм, – союз их всегда есть блеск, всеохватность, апокалипсис: нечто, чего жаждут и перед чем трепещут! Именно такого альянса всем сердцем желает Анна,