Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

В Японии же зачастую довольствовались более простым прочтением, считая, что брак между майором Ллойдом Грувером (Марлон Брандо) и танцовщицей Ханойоги – это своеобразная проекция будущего союза Токио и Вашингтона, который и в самом деле вскоре будет закреплен (не без протестов левых) обновленным Договором о взаимном сотрудничестве и безопасности в 1960 году. Но в этом случае, несмотря на формальное сходство с Ханойоги, образ Баттерфляй рассеивается в банальной романтической комедии. Элемент трагедии так же важен для мелодрамы – и Пуччини, кстати, это прекрасно понимал, – как и для мифа. А если трагедия становится анахронизмом, остаются лишь два пути, чтобы произведение обратило на себя внимание зрителей, читателей, слушателей. Первый из них – самый простой. Если говорить о Чио-Чио-сан, то в данном случае нужно было сделать из Баттерфляй героиню вневременной истории, а с помощью музыки поднять эту историю до уровня искусства. Такую «сказку» приютил Нагасаки: город и по сей день воздает почести своей знаменитой жительнице. Второй же путь, более сложный, – тот, который избрал Симада в «Баттерфляе Младшем». Речь идет о попытке сохранить живым сам смысл трагедии, заключенный в мифе, тот смысл, что передается из поколения в поколение.

Еще одна Баттерфляй – чужестранка Окити

Черные корабли

Странно, а может, и, напротив, закономерно, что миф об Окити, которую называют Баттерфляй из Симоды, родился и невероятно быстро укоренился в Японии в конце двадцатых годов прошлого века, то есть тогда, когда другая Баттерфляй – из Нагасаки, уже стала для западных людей символом утонченной Японии, эдаким изобретением ориентализма, а для жителей архипелага – представлением о самих себе, которое нужно либо принять, либо оспорить, но в любом случае с которым необходимо считаться. Однако же, по меньшей мере уместным будет предположить, что Окити, чье имя связано с Таунсендом Харрисом, создателем договора, открывшего Страну восходящего солнца для торговли с остальным миром, являет собой своего рода «аутентичную», эндогенную интерпретацию образа гейши. Впрочем, ни истории, ни политике до этого образа не было никакого дела, но вот литература не смогла пройти мимо. Еще бы! Ведь главная героиня дарила подлинные чувства, возникающие от единства и противостояния цивилизаций, от не менее драматичных отношений мужчины и женщины.

А все же литература в этом контексте не достигла вершин художественности, хотя и среди множества авторов, которые обращались к истории Окити, были писатели, добившиеся немалого успеха, к примеру Гисабуро Дзюития. Впрочем, то же самое можно сказать и о текстах, вдохновивших Пуччини и ставших основой для его музыки – подлинной и единственной причины такой популярности Баттерфляй. Но, как бы то ни было, история эта, пересказанная литераторами, неизменно проникает в коллективное воображение, всякий раз вызывая эмоции – положительные ли, отрицательные – зависит от точки зрения. Так Окити стала романтической героиней в широком смысле, с некоторыми чертами декадентства и патриотизма. Она будто бы разделила судьбу с сентиментальными, надрывными песнями, столь любимыми японцами. Среди прочих особенно выделяется популярная в девяностые годы песня «Повесть о чужестранке – Песня распутницы» (Tōjin monogatari – Rashamen no uta) в исполнении поп-рок-группы Southern All Stars. Уже в самом названии она содержит два ключевых слова, определяющих жизненную историю нашей героини. Тодзин можно перевести как «чужестранка» (хотя в буквальном значении – «китаянка»), а расямэн – «шлюха» или, более нейтрально, но все равно с явным уничижительным подтекстом – «временная жена» на условиях найма, то есть женщина, которая отдается иностранцам, иногда на основании официального «срочного» контракта. Такой обычай был весьма распространен в портах, посещаемых западными моряками в последние десятилетия девятнадцатого века, и на так называемый «договор», или «контракт», нередко соглашались простые девушки из бедных семей, а вовсе не профессиональные проститутки.

Драма Окити – это история недопониманий, предрассудков и клеветы, опутавших как само явление «временной жены», так и конкретно ее историю – отношения с американским консулом (а, кстати, была ли она и в самом деле его любовницей?). Драма Окити – в непроясненности обстоятельств ее союза с американцем: с чего он начался, какие у него подлинные цели? Все же каждая из сторон хранила их в тайне. Правомерно ли Окити заслужила презрение японцев? За что они назвали ее пособницей врага? Достоверно можно сказать лишь то, что Окити – со всеми ее недостатками и слабостями – просто жертва. Но раз есть жертва, значит, есть и палач. Да, вершителей судеб в этой истории немало, и каждый из них прячется за моралью, за громкими словами: Таунсенд Харрис, его голландский переводчик, японские власти как низшего, так и высшего уровня и, прежде всего, простые люди – жители Симоды и пригорода Какисаки, где и жила Окити, – люди, движимые завистью, готовые осуждать – без жалости, без желания понять другого.

Текст песни Southern All Stars – может, с излишней прямотой и не без доли иронии – воплощает всю трагедию этой несчастной девушки:

Темнота весенней ночи длится долго, так долго.

Колокол храма Рёсэн-дзи плачет.

Горюет он о судьбе,

страдает о жизни бренной.

Черный корабль в порт Симоды пришел,

вдали на рейде качается.

Вопреки всему,

ясноглазая красавица

садится в паланкин.

На склоне вишня цветет,

печальная, будто задумалась.

Обворожительный силуэт в весеннем сумраке,

одинокий цветок, увядающий в тоске.

На лунной дороге

камелии в сонной росе, точно в слезах.

У залива Иноудзава начинается ее путь.

Покидает она мир, миром гонимая.

Те дни, когда она пела «Ворон на заре»,

ныне – далекий сон.

Умереть – легко, а вот жить – трудно.

Страшно жить женщине, которая доверилась звукам сямисэна.

Не только песни, но и многочисленные фильмы посвящены Окити, начиная с работы одного из мастеров японского кинематографа, Кэндзи Мидзогути: в 1930 году он создал немую ленту, от которой ныне сохранился лишь фрагмент в несколько минут, где несчастная героиня танцует, являя в движениях все свое отчаяние. На заднем плане – явно картонные, стилизованные море и парусник, доминирующий в кадре. Несколько лет спустя маэстро Косаку Ямада, более известный как автор детской песенки «Красная стрекоза» (Akatombo), популярной и по сей день, поместил Окити в центр первой оперы западного образца, сочиненной в Японии. Название ее, признаться, не отличается оригинальностью, однако же оно отсылает зрителя к первым американским фрегатам, прибывшим в Японию, – «Черные корабли» (Kurofune). Запад же, напротив, не сказать чтобы заинтересовался этой историей. Единственное исключение – голливудский фильм 1958 года «Варвар и гейша», снятый Джоном Хьюстоном с Джоном Уэйном в главной роли. Однако же в этой ленте сам смысл истории был перевернут с ног на голову, на экране словно бы возрождались стереотипы усопшего ориентализма, начиная с убеждения, что красивая, милая девушка непременно является гейшей. А Харрис превращается в отважного ковбоя, который к тому же спасает Симоду от эпидемии холеры. Окити же, бесконечно влюбленная в американского консула, по его возвращении на родину удаляется в монастырь, подобно аристократке периода Хэйан. И это тоже уже не та Окити. Но искажение было преднамеренным: во-первых, использование клише зачастую гарантирует успех у широкой публики; во-вторых, такая модификация истории имела конкретную пропагандистскую политическую цель – показать лучшую и даже очаровательную сторону Японии, ставшей незаменимым союзником Соединенных Штатов в борьбе против коммунизма. Та же цель, годом ранее, породила и «Сайонару» – еще один чрезвычайно популярный голливудский фильм, действие которого происходит в Японии.

Совершенно иное произведение – и по характеру, и по исполнению, и по амбициям, однако же сходное в вольности интерпретации – незавершенная драма Бертольта Брехта «Юдифь из Симоды»*. Немецкого драматурга вдохновляли дальневосточные пейзажи и сюжеты: среди прочего он адаптировал их для своих политико-дидактических целей. Возможно, столкнувшись