Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

1, наши субъективные реакции на сюжеты надежно коррелируют с измеримыми физиологическими реакциями. Например, если история нас пугает, у нас усиливается потоотделение, дыхание становится более тяжелым, волосы встают дыбом, а зрачки расширяются. Для наблюдения за реакцией мозга на историю не нужно вскрывать череп. Достаточно собрать физиологические данные, которые вероятностным образом коррелируют с известными состояниями мозга.

Исследовательская группа, финансируемая DARPA и возглавляемая нейробиологами Хорхе Барраза и Полом Заком, адаптировала реальную историю о смертельно больном мальчике и его скорбящем отце, которая включала призыв пожертвовать деньги в благотворительный фонд, помогающий больным детям. Используя простые устройства типа полиграфа, которые фиксировали только данные о сердечной деятельности и интенсивности потоотделения, они хотели проверить, получится ли предсказать, «купятся» ли зрители на данное сообщение. Исключив людей, чьи ответы показали низкий уровень эмоционального возбуждения, они смогли с точностью до 80 % предсказать, кто в итоге сделает пожертвование на благотворительность. Другими словами, они не просто читали мысли зрителей. Они сделали нечто более впечатляющее: они предсказали будущее[100].

Но проект STORyNET ставил перед собой еще более амбициозную цель. В истории типа «выбери свое приключение», такой как «Брандашмыг», мы часто принимаем решения, которые заставляют повествование развиваться по разным сюжетным линиям. Но что, если бы компьютер мог читать наши мысли с точностью до микросекунды и направлять нас по разным путям повествования на основе ряда физиологических показателей, которые, как известно, надежно коррелируют с нашим психическим и эмоциональным состоянием? Эти данные могут быть получены – как это уже делается в Китае – с помощью множества подключенных к Интернету камер, микрофонов, телевизоров и других устройств[101]. И наконец, что, если компьютер мог бы это делать не столько для того, чтобы максимизировать удовольствие зрителя, сколько для того, чтобы зритель впитал посыл истории – будь то воодушевляющее послание о межконфессиональной гармонии, рекламный трюк или зловещий рассказ о группе меньшинств?

Истории с двойным дном, в которых читатель сам выбирает развитие сюжета, специально разработанные для максимального воздействия на отдельных членов аудитории, технологически возможны. И если они не будут реализованы, то не из-за технических препятствий, а потому, что более дешевая и грязная форма манипуляции с помощью историй уже опередила эту форму на рынке.

Новый паноптикон

Существует два способа создания индивидуальных историй с максимальной манипулятивной силой. Первый – это попытка DARPA использовать сложный технологический комплекс для сбора данных о потребителе истории. Затем, на основе полученной информации, потребитель будет направлен по ветвям дерева возможных вариантов повествования таким образом, чтобы добиться «заглатывания» и принятия посыла.

Но правительства и корпорации уже совершенствуют второй способ достижения этой цели. Вместо того, чтобы узнавать о людях по ходу дела, по их реакции на ту или иную новость, проще заранее узнать о них все – все их демографические данные, особенности характера и политические взгляды, и даже сексуальные влечения, которые будоражат их воображение, но о которых они никому и никогда бы не признались. Затем, когда все составляющие личности человека сведены к набору гистограмм и диаграмм, его можно подвергнуть воздействию нарративов, которые, как известно, максимально эффективны для людей с похожими психометрическими профилями.

Для этого требуются мощные технологии наблюдения. В XVIII веке социальный реформатор Иеремия Бентам пришел к идее создания идеальной технологии наблюдения под названием «паноптикон» – тюрьмы, построенной по принципу «звездообразной» конструкции[102]. Тюремщик, расположенный в центре, мог видеть все, что делали заключенные, размещенные в «лучах» «звезды». Но самое интересное заключалось в том, что узники, благодаря системе освещения и ставней, не могли видеть, что происходит в центре. Таким образом, даже зная, что тюремщик может и не наблюдать за ними, заключенные были вынуждены вести себя так, как будто он всегда за ними наблюдает.

Слово «паноптикон» происходит от греческого слова, означающего «всевидящий», и довольно хорошо описывает цифровое наблюдение, в условиях которого мы все сейчас живем. Самое важное отличие между паноптиконом Бентама и современными цифровыми версиями заключается в том, что Бентам хотел, чтобы люди чувствовали, что за ними наблюдают, даже когда это не так (вездесущие двусторонние экраны в романе «1984» служат той же цели). А новый цифровой паноптикон разработан так, чтобы создавать у нас ощущение, что за нами не следят, хотя на самом деле это происходит постоянно.

Более того, в то время как паноптикон Бентама мог предоставлять только визуальную информацию, новый цифровой паноптикон читает мысли. В течение дня мы повсюду оставляем данные о себе, подобно частицам собственного эпителия. «Свободная» цифровая экономика, как отмечают многие технологи, – это экономика, в которой информация, мысли, стремления и драгоценное внимание пользователя являются фактическими продуктами, выставленными на продажу.

Что цифровой паноптикон знает обо мне, относительно скромном пользователе технологий с небольшим присутствием в социальных сетях? Да все. Мой телефон всегда знает, где я нахожусь, и может даже предсказать, куда я пойду, еще до того, как я выйду из дома. Благодаря приложению по питанию, которое я использую, он знает, что я ем, в мельчайших подробностях и, вероятно, может с большой точностью угадать мое настроение, основываясь на том, когда я начинаю переедать. Благодаря другим приложениям он знает, когда я ложусь спать ночью, когда просыпаюсь и как у меня дела с выполнением упражнений. Он в точности знает, что у меня на уме, благодаря моим поисковым запросам в Google и другому веб-трафику. Благодаря Siri он даже знает, как звучит мой голос, когда я в хорошем или плохом настроении. В целом, даже если эта информация обрывочна и распределена по разным источникам, такие компании, как Amazon и Google, знают обо мне гораздо больше, чем любой реальный человек, которого я могу назвать. Они знают и могут довольно точно предсказать мои вкусы в книгах, музыке, фильмах и журналистике. Они осведомлены о моих политических взглядах. Они в курсе моих увлечений – тех, которыми я занимаюсь постоянно, и тех, которые я забросил. Они догадываются о моих тайных желаниях и постыдных слабостях. Они знают обо мне то, о чем я никогда не стал бы писать в дневнике.

Цифровой паноптикон может увидеть, какой я на самом деле, основываясь на том, как я веду себя и о чем думаю каждую минуту. Он видит мое настоящее лицо, а не различные маски, которые я показываю миру. Даже я сам не знаю себя настолько глубоко и точно. Паноптикон видит меня без эгоистичных предубеждений, которые искажают самопонимание человека. И он помнит все, что когда-либо узнал обо мне, в то время как я забываю