Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

Что ж, в случае с нынешним зрителем «они» сделали бы все это. «Брандашмыг» напоминает известные эксперименты, исследующие нашу способность к жестокости – Стэнфордский тюремный эксперимент или эксперимент Милгрэма с имитацией электрошока. Насколько жестоким будет наше поведение, сколько реальных страданий мы причиним, если будем думать, что это «разрешено» и никто нас не осудит?

Подобно ученым, отмечающим галочками прохождение крысой лабиринта, специалисты по анализу данных Netflix внимательно наблюдают за тем, как мы пробираемся через запутанные сюжеты «Брандашмыга». На основании наших кликов Netflix может сделать о нас множество выводов: склонны ли мы к безумным, бессмысленным экшн-сценариям или к более медленным, интеллектуальным сюжетам; предпочитаем ли мы романтику юмору, невероятные повороты сюжета – более реалистичным развязкам. На основании нашего выбора завтрака для Стефана они могут даже сделать вывод о том, какие хлопья мы предпочитаем: Frosted Flakes или Sugar Puffs.

Netflix признает, что собирает данные о зрителях сериала «Брандашмыг», чтобы «составить персонализированные рекомендации, которые вы увидите при следующих посещениях», а также чтобы «определить, как улучшить модель повествования [в сериале]»[93]. Другими словами, просматривая сериал «Брандашмыг», мы становимся участниками эксперимента, в ходе которого Netflix собирает информацию, раскрывающую наши психологические особенности, с целью контролировать наши мысли и поведение. Как минимум, Netflix будет использовать эти данные для прогнозирования наших предпочтений, максимального увеличения времени, которое мы проводим на их платформе, и, в конечном итоге, для стимулирования поведения, которое имеет для них наибольшее значение – нашего намерения продолжать оплачивать подписку.

Netflix должен решать «вечную» проблему в области повествования. Успешные истории по всему миру, насколько можно судить по историческим источникам, имеют общие черты, которые были предметом тщательного изучения, по крайней мере, со времен Платона и Аристотеля (эта тема рассматривается в главе 4). Но столь же очевидно, что не все истории одинаково нравятся всем читателям. Во всех обобщениях относительно того, что работает в повествовании, подразумевается средний потребитель истории, на которого история либо действует, либо нет. Но этот средний потребитель истории – не более чем статистическая абстракция, полезная для общего представления об историях, но никогда не встречающаяся в реальном мире.

Реальные рассказчики из плоти и крови обращаются к реальным слушателям из плоти и крови, различающимся по множеству признаков. Например, проводились исследования, целью которых являлось изучение того, как основные демографические характеристики, такие как раса, класс, пол, уровень образования и возраст, а также основные черты личности, такие как открытость к новому опыту, склонность к эмпатии и социальный интеллект, влияют на реакцию на истории[94]. В некотором смысле это исследование лишь подтверждает очевидное: некоторые люди (я, например) могут прослезиться во время сентиментальной рекламы, а другие абсолютно спокойно смотрят «Список Шиндлера». Вы можете предпочитать истории о реальных преступлениях, а я могу испытывать нездоровый интерес к биографиям великих художников, полным хаоса и скандалов.

Но в других отношениях результаты исследования не так очевидны, как может показаться. В частности, наблюдаются интересные различия между полами[95]. Исследователи обнаружили, что более высокий уровень эмпатии, социального интеллекта, языковых навыков и способности к фантазированию (да, это можно измерить) у женщин делает их в среднем более эмоционально подвижными, чем мужчины[96]. Это говорит о том, что любой, кто не создает истории с учетом интересов женщин, упускает из виду идеальную аудиторию, а значит, создание большего количества возможностей для женщин-продюсеров, сценаристов, актрис и режиссеров – это не только вопрос этики, но и выгодный бизнес.

Netflix и другие цифровые платформы для рассказывания историй, включая онлайн-газеты, журналы и социальные сети, собирают огромное количество данных. Они знают, какие истории нам нравятся. Они знают, когда мы немного скучаем и делаем перерыв, чтобы сходить в туалет, или когда нам становится настолько скучно, что мы просто сдаемся и не возвращаемся. И они используют эту информацию для принятия решений на основе ответов на два важных вопроса. Во-первых, какие истории в целом наиболее популярны среди потребителей? Во-вторых, какие из них лучше всего подходят каждому отдельному человеку, чтобы Netflix мог предлагать подходящие сериалы именно тем людям, которым они нужны?

Быть может, об этом и не стоит беспокоиться. В конце концов, что плохого в том, что Netflix подсказывает нам истории, которые нам, скорее всего, понравятся? Но технологию таргетинга по сюжету можно использовать и в более мрачных целях.

Проект STORyNET

Около десяти лет назад Агентство перспективных исследований Министерства обороны[97]. США, более известное как DARPA, провело конференцию по сторителлингу. DARPA, полусекретное агентство в составе Министерства обороны США, занимающееся разработкой новых военных технологий, иногда называют «сердцем военно-промышленного комплекса»[98]. Эта конференция собрала нейробиологов, ученых из области информационных технологий, психологов и экспертов по сторителлингу в сфере гуманитарных наук для обсуждения новой инициативы по финансированию проекта «Истории, нейробиология и экспериментальные технологии». В явной попытке сделать программу столь же дистопичной, каковой она, возможно, и была на самом деле, для названия проекта не стали использовать имя SKYNET, которое уже ассоциировалось с серией фильмов о Терминаторе, а выбрали похожее – STORyNET[99]. Администраторы DARPA были в курсе новых научных исследований, которые показывали, что информационная война, основанная на конкретных историях, имеет особый потенциал. В то время Пентагон был глубоко вовлечен в военные конфликты на территории Ирака и Афганистана. «Аль-Каида» и другие их противники не только удерживали свои позиции на поле боя, но и выигрывали войну противоположных нарративов в Интернете. DARPA хотела разобрать эти истории по кирпичикам, изучить их наиболее мощные механизмы воздействия, а затем применить эти знания в технологиях, которые преумножили бы их силу убеждения.

Традиционная военная пропаганда – например, радиопередачи или листовки, сбрасываемые с бомбардировщиков, – это информационный эквивалент «глупой бомбы». Она неизбирательна. Она обращается ко всем с одним и тем же универсальным посланием, которое мало кому подходит. DARPA представила себе новый тип истории, которая, подобно оборотням из научной фантастики, будет постоянно адаптироваться к уникальной психологии каждого отдельного потребителя истории. Короче говоря, эти истории будут похожи на костюмы, сшитые на заказ, которые имеют определенные общие черты со всеми другими костюмами (например, два рукава и две брючины), но при этом идеально и точно адаптированы к конкретной нейроанатомии каждого человека.

Идея о том, что телевизор мог бы читать наши мысли и адаптировать сюжеты как к стабильным чертам нашего характера, так и к быстро меняющимся особенностям нашего настроения, может показаться чрезвычайно надуманной. Но, как мы могли убедиться в главе