Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

class="a">[92]. Я выделю курсивом ключевое слово, встречающееся в цитатах Дидион и Гарднера: «тайный». Для максимального воздействия все эти попытки проникновения и пропаганды должны быть скрытными и косвенными.

Как я уже отмечал, люди в мире бизнеса любят иллюстрировать ценность историй с помощью метафоры о троянском коне. Это удачная метафора, поскольку она как нельзя лучше описывает коварную сущность правильно рассказанных историй, а также потому, что о троянском коне знают все. Однако о троянском коне не говорится в эпосе Гомера о Троянской войне («Илиада») и лишь кратко упоминается в его поэме о приключениях Одиссея после войны («Одиссея»). Таким образом, в отсутствие авторитетной гомеровской версии сказания, в греческой и римской литературе появилось множество вариантов истории о троянском коне.

Одна из известных версий, изложенная в «Энеиде» Вергилия и в других источниках, опровергает маловероятную идею о том, что троянцев просто обманули с помощью большого деревянного коня. Насколько же глупыми они должны были быть? Они ведь ненавидели греков, а греки – их. Еще до того, как падение их города стало притчей во языцех, они уже знали, что нельзя верить данайцам, дары приносящим. Так, по версии Вергилия, греки оставили своего рассказчика, чтобы он объяснил значение коня. Этот рассказчик, Синон, и был настоящим троянским конем. В его уме была история, которой суждено было разрушить стены Трои.

Виргилий повествует, что на десятый год войны греки внезапно снялись с лагеря и под покровом ночи отправились в плавание домой (на самом деле они просто спрятали свои корабли за островом, недалеко от троянского побережья). Обнаружив огромного коня в заброшенном лагере врага, троянцы также нашли греческого воина Синона, прятавшегося в болоте. Сначала троянцы окружили его, исполненные ярости, но вскоре были усыплены его речами и легковерно успокоились.

Синон объяснил, что перед отплытием греки решили, что одного из них необходимо принести в жертву богам. Дабы отомстить за давнюю обиду, задумал Одиссей сделать жертвой Синона. Видя, что замышляет Одиссей, другие греки не сделали ничего, чтобы его остановить. Однако, прежде чем они успели оттащить Синона к алтарю, молодому солдату удалось разорвать путы и сбежать.

Притворяясь разгневанным и убитым горем из-за предательства своих соотечественников, Синон излагает троянцам свою великую ложь. Греки построили деревянного коня в качестве подношения Афине. Причинение вреда коню навлечет беду на Трою. Но если священное подношение занести в пределы городских стен, город обретет божественную милость. Так, в большей степени, чем сам троянский конь, история Синона и его виртуозное повествование привели Трою к гибели. Без его рассказа прекрасный конь, скорее всего, превратился бы в пепел со всеми греческими героями, запертыми внутри.

Троянский конь – это не метафора благотворящей силы рассказа. В конце концов, троянский конь – это орудие войны. В его чреве скрывается жестокий холокост: массовые убийства и изнасилования, рабство, уничтожение культуры, гибель младенцев, сброшенных с высоких башен. Троянский конь – это метафора возможности применения истории в качестве оружия. То, о чем мошенники, пропагандисты, авторы фейковых новостей, лидеры сект, торговцы, продавцы конспирологических теорий и демагоги догадываются интуитивно. На месте некогда величественного города греки оставляют дымящиеся руины. Они выигрывают войну, но превращаются в монстров.

Извечная проблема повествования

Позвольте рассказать вам о злобном эксперименте с участием мальчика по имени Стефан, который по всем фронтам был тотальным психологическим и эмоциональным инвалидом, но при этом – вундеркиндом в написании компьютерного кода. В шестнадцать лет Стефан привлек внимание компании-разработчика видеоигр, которая заказала ему создать игру по мотивам его любимого романа, в котором читатель сам выбирает развитие сюжета.

Не вполне здоровый молодой человек приступает к работе, создавая игру, которая заполняет пространство повествовательных возможностей ветвями, вытягивающимися наружу, и прутьями, закручивающимися обратно внутрь. Стефан перестает спать. Он почти не ест. По мере усугубления его эмоционального и физического истощения растет и его паранойя. Он начинает понимать, что реальная жизнь в точности похожа на историю, в которой можно выбрать собственное приключение, где будущее разветвляется на множество альтернативных реальностей. Каждый наш шаг, каждое наше слово в большей или меньшей степени переписывает будущее. Но что, если выбор делаем не мы? Стефан приходит к убеждению, что какой-то темный разум делает каждый выбор за него, «играя» им, будто он сам – персонаж в игре.

Этот жестокий разум, по мнению Стефана, может заставить его совершить убийство или самоубийство. В некоторых случаях Стефан вынужден принимать решения, которые приводят его к счастливой жизни, а в других вариантах игры он заканчивает свою жизнь, гниющий за решеткой. И всегда, когда сюжет его жизни достигает кульминации, он возвращается к началу, разветвляясь и изгибаясь новыми причудливыми и тревожными способами. Следуя одной из сюжетных линий, Стефан обнаруживает ужасную правду: он всего лишь киноактер – Фионн Уайтхед – играющий свою роль по заранее написанному сценарию. Стефан понимает, что все это время он лишь изображал страдания, лишь притворялся, что убивает или умирает. Но если заставить его пойти по другому пути, Стефан обнаружит, что он вовсе не актер. Он также не страдает шизофренией и не злоупотребляет галлюциногенами. На самом деле он – подопытная крыса в эксперименте по контролю над разумом, проводимом безумными учеными.

Я описываю запутанные сюжеты «Брандашмыга» – спин-оффа нашумевшего сериала от Netflix «Черное зеркало». «Брандашмыг» предлагает увлекательное преодоление четвертой стены – воображаемого барьера, отделяющего вымышленный мир актеров от реального мира зрителей. Преодоление четвертой стены обычно предполагает, что актеры выходят за пределы сцены (или выходят из образа), чтобы взаимодействовать со зрителями, тем самым стирая грань между вымыслом и реальностью. Но в «Брандашмыге» именно зрители врываются в мир вымысла, чтобы обратиться к главному герою и повлиять на его судьбу. В решающий момент в «Брандашмыге» мы получаем возможность раскрыть Стефану неприятную правду. Мы можем связаться с ним через его компьютер и сообщить ему, из жестоких или добрых побуждений: «Я смотрю тебя на Netflix. Я принимаю решения за тебя».

Но что, если настоящей целью безумного научного эксперимента в фильме «Брандашмыг» является не Стефан, а зрители Netflix, сидящие на своих диванах и нажимающие на кнопки пультов дистанционного управления, чтобы принять решения, которые раскрывают черты их личности, которые они предпочли бы скрыть? Например, поддадутся ли зрители садистскому импульсу и заставят ли они Стефана совершить неспровоцированное убийство своего любящего, пусть и неидеального отца? Заставят ли они Стефана расчленить труп отца в ванной, чтобы скрыть улики? Принудят ли вступить в крайне неблагородную драку с его психотерапевтом-женщиной? Поставят ли хрупкого мальчика на балкон высотного здания