Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

помещение лагерного пункта приёмки все едва-едва поместились и Виталий, проскальзывая, проворачиваясь, а иногда и проталкиваясь, смог оказаться у стола и незаметно стянуть активированный ключ от жилой ячейки.

Из этой ячейки сейчас, когда свет во всей палатке переключился на дежурный режим, он и вышел. За прошедшую неделю Виталий узнал нужных людей, а нужные люди узнали его. Кое-кому пришлось заплатить, кое-кого уговорить, кое-кого даже припугнуть. Вообще, несмотря на то, что он говорил бывшей жене, у Виталия не было недостатка в деньгах, он мог бы просто купить всю нужную ему информацию, но тогда бы он показал себя сладким лохом, а заработать такую репутацию ему совсем не хотелось.

— Здорово, парни! — Виталий вошёл в давно уже не действующий и не подлежащий ремонту отопительный узел, неосознанно надев на себя маску Виталика-с-пятого-микра, которой он пользовался последний раз в старшей школе.

— Здраво! Здраво!

Трое сидели вокруг пластикового стола, перед ними в круге яркого света лежала кучка зелёных и коричневых печатных плат. Один из «парней» с пегой сединой в бороде вынимал их по одной, подносил к увеличительному стеклу в правой глазнице, и откладывал в одну из стоящих перед ним четырёх картонных коробок.

— Се Виталий, — обратился пегий к остальным. — Я-сам рёк вам за него вчерашним днём. Некоего документа ему надо. Человек он добрый, слово.

Двое, похожие друг на друга и, одновременно, на всех людей в палатке, переглянулись.

— Хорошо, Далмош. Твоего слова хватает. Что ж, Виталь, какого документа нужно? Скан-карта, социалка, а может и паспорт сразу? — Левый неблизнец усмехнулся.

— Всё и… не, не сразу, конечно. Я не спешу.

— Эт хорошо. Торопиться не надо. Ну давай временное, что на приёмке выдали, оно всё равно бесполезное с большего, — правый протянул руку.

— Временного тоже нет. Люди говорят, вы и без него всё делаете.

— Эт странно. Людей ты слушай больше, но тут не соврали. Только как же ты без временного внутри оказался? Должны были на приёмке опознать по лицу и временное выправить.

— Ну то мои дела. Не?

— Эт правильно. Твои-твои. Далмош, точно без гнили пассажир?

— Для вашег дела достатно будет. За себя не потяну, а вам доброты его с верхом.

— Тогда, давай-ка, Виталик три косеньких аванса, а по делу ещё так четырежды.

— Договорились, — Виталий полез в карман

— Э, погоди-погоди. Это за скан-карту. За паспорт потом ещё разговор будет, через месяцок.

— Дело-дело. Мне не к спеху, я отсюда спрыгивать не собираюсь пока.

— Ну ты не собираешься, а мало ли тебя соберут. Поглядим.

Виталий расстался с деньгами и после неизбежного ритуала прощания снова пошуршал палым листом, пошелестел юрким для своего телосложения тараканом через полутёмные коридоры. Без скан-карты он не мог пока перейти в другие палатки, но кое-какие ниточки, обещающие превратиться в питательные узелки с пирожками, а то и плотными прямоугольными бумажными котлетами, он мог натянуть уже отсюда. Там, на воле, в городе у него оставались поставщики, здесь же, как он понял, из-за постоянного движения народу каждый день открывались и закрывались те или иные ниши не регулируемого государством сбыта, которые можно было безопасно занять.

За очередным поворотом коридора, где-то около центра палатки Виталий будто споткнулся о нить сладкого запаха. Запах был совершенно нездешний, так могло пахнуть только дома, а не здесь среди людских осколков и не сейчас — в начале ночи. Виталий последовал по нити и, разумеется, пришёл на кухню.

— Кому тут ещё не спится? — спросил он с порога, закрыв за собой дверь.

— А чо не так? — сидящий на корточках у плиты человек поднялся, одновременно разворачиваясь. — О! Захарьин! Ты ли, что ли? Откуда здесь?

— Аггеев? Я-то, допустим, никуда не пропадал. Это ты последний раз на первой встрече выпускников был, а потом как в воду.

— Ну я в другой район переехал, потом туда-сюда. Сам знаешь, как бывает.

— Ничего не знаю. Давай, рассказывай, — Виталий опустился на угловой диван и закинул ноги на стул. — Давно с воли? Что тут в ночи делаешь?

— Да ну какая ночь? Я и закончил, считай что. Ещё минут пять и свободен. Месяц я тут почти. Ты?

— Неделю как. Так что в духовке у тебя?

— Меренги. Можно считать, что бизнес дополнительный, — Аггеев криво улыбнулся.

— Ага. Понял-понял. Я и сам тут кое-какой бизнес мучу. Не такой прибзднутый, как у тебя, конечно. А как по работе? Всё в шараге своей? Проектируешь?

— Ну да, вроде неплохо.

— Ну как неплохо? Много масла так не надавишь. Не думал о взрослых движениях уже? Мы же с тобой взрослые вроде как дядьки.

— Такое, — Аггеев достал из духовки противень, поставил его на поверхность плиты и кивнул в сторону меренг. — Мне и так нравится.

— Какой-то ты вялый, Аггеев. Ну прямо как мякиш размокший. Надо тебе взбодриться. У тебя дом совсем, — Виталий издал губами звук лопнувшей хлопушки, — того?

— Одну стену снесло, но он и не мой был — я снимал. Но снял я три года назад, тогда ещё можно найти было, а сейчас уже не получится, неизвестно, сколько ещё здесь прокантуюсь.

— Ты ещё и снимал? До сих пор на хату не заработал? Ну ты ваще. Я, вот, в «Тополиной роще» двушку ещё когда взял.

— Не, ну не у всех родители как у тебя. Ты-то тоже не сам небось?

— Да с хуёв? От родителей тех толку. Всё сам, своими движениями. Хочешь тебя подтяну?

— Не, я сам лучше.

— Да не менжуйся. Ну давай хоть выпьем за старое? Вот завтра как раз пятница, у вас же, у работников, принято в пятницу вечером накатить.

— Ну можно, в принципе, чего.

Аггеев не то чтобы любил общество Виталика Захарьина даже в школе, когда, случайно попавшие в один класс, будто ягоды в корзину, они, под давлением учителей смешивались в гомогенную массу. Но сейчас самым простым способом избавиться от него было согласиться на завтрашнюю встречу, а завтра можно и не приходить (он, конечно же, придёт, потому что договорились же, ну).

***

— Ух-х-х! Толково пошла, — Виталий прижмурился, как довольный филин, только проглотил он не мышь, а пятьдесят граммов самогона,