Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

И нельзя сказать, что было причиной того, что в итоге Виталий согласился с Аггеевым. Возможно, меньшая изношенность организма позволяла второму лучше перерабатывать алкоголь. Возможно, первый не ожидал такого кипящего красноречия от своего давнего знакомого, который всегда был молчуном. Ну или просто Виталий сам всегда думал так же, но не признавался даже самому себе.

— Ладно-ладно-ладно! — Виталий поднял ладонь, останавливая Аггеева на середине фразы. — Допустим. Допустим, ты прав. Делать-то что будешь? План у тебя есть?

— Ну да. Нужно всем рассказать, открыть глаза, тогда всё это прекратится.

— Нет у тебя плана. Так я и думал. Давай я тебе хоть с этим помогу. Если что делать — тут на меня не рассчитывай, а стратегию тебе придумаю.

— Спасибо. Может, не сейчас тогда, на трезвого, потом.

— Да лан, не ссы. Я свой план исчезновения так придумал, тебе сейчас тоже в лучшем виде сообразим. Дай бумажку и тихо будь.

Виталий проставил цифры от единицы до пятёрки и замер. Через несколько минут он взял почти пустую бутылку, вылил в себя остатки и начал заполнять пункты, оперевшись на столик. Некоторые слова он подчёркивал, некоторые обводил несколько раз. К концу он замедлился, пятый пункт так и остался пустым.

— Вот! Держи и не благодари. Завтра тебя с людьми сведу. Давай вечером опять на кухне.

***

Субботний день тянулся как товарный поезд, трогающийся со станции. Он постукивал пустыми минутами, иногда синхронизируясь с долбившими по крыше палатки осенними каплями, а иногда становясь медленнее даже этого влажного largo. Бесконечный дождь, неожиданный отъезд Наташи и более чем ожидаемое похмелье заперли Аггеева в жилом отсеке. Снаружи могло показаться, что он находился в непрерывном движении — то листал ленту в телефоне, ставя случайные лайки, то начинал ходить от стены к стене, то ставил телефон на зарядку, то шёл в туалет, то снова брал едва успевший зачерпнуть несколько процентов телефон. При этом мысли Аггеева медленно проворачивались по одному и тому же кругу: «Зря рассказал», «Надо бежать», «А может, что и выйдет», «Надо дождаться вечера», «Зря рассказал». Аггеев маялся.

Но, подобно тому, как поезд рано или поздно освобождает переезд и полосатая красно-белая труба шлагбаума поднимается вверх одновременно с обрывом трели зуммера, медленный, липкий от страха день закончился. В закоулке, который когда-то вёл к пожарному выходу, но, как озеро ряской, неизбежно зарос всяким хламом с торчащими проводами, хламом, из которого при желании можно было собрать мебель, хламом стеклянным и хламом пластиковым, сидели четверо. Ножки садового стула под одним из них разъехались больше, чем под другими. Он единственный сел спиной к свету, который окрашивал его оттопыренные от лысой головы уши в красное.

— Занятно говоришь. А нам с того что? В чём наш интерес? — сказал Красноухий, когда Аггеев закончил свою речь.

— Агрегаты, детали, узлы, — Виталий наклонился вперёд. — Мы вам схему дадим, как быстро снять пару штук. А потом сами смотрите — хотите продайте кому, хотите — в переплавку. Вить, чего там сколько?

— Золото: восемьдесят грамм, двадцать грамм иридия и десять осмия. Ну и ещё по мелочи. Но лучше целиком продавать — так дороже будет, там технологии ценнее всего.

— Вы, парни, угораете? Нас после такого самих в переплавку пустят. Это вам не магазин подломить или заскамить кого. И кому мы продавать это всё будем, вы подумали? Не диски же литые, которые нужны каждому и друг от друга не отличишь. Там, думаю, и номера набиты на каждой детали для учёта.

— Ну кто вас найдёт-то? Раз-раз и нету, — Виталий показал руками, как он представлял себе всё дело.

— Не, вы точно угораете. Если так просто, чё ж сами не пойдёте, а? Да ещё двадцать процентов со всего хотите?

— Десять.

— Хоть пять. Нет, не будем мы делать. Воняет пижня ваша. Так разит, что за километр обходить надо. Да и сами вы кто есть? Я вас раньше здесь не видел.

— Далмош, ну ты хоть скажи. — Виталий обратился к молчавшему до этого четвёртому.

— Нет. Не добро. Тата всё дельно говорит. Может, и не есть вы оттуда, но дело принесли поганое. Не добро. Теперь теряйтесь. Расход.

Двое утянулись обратно в обесцвечивающий сумрак полутёмных окраинных коридоров, двое остались молчать среди мусора и обломков. Первые несколько минут они молчали, чтобы их не услышали ушедшие Далмош и Тата, потом молчали скорбно, ещё немного молчали, как молчат люди, ставшие свидетелями чьего-то падения с обрыва в пропасть, и, наконец, начали молчать, не зная, что сказать, в надежде, что другой предложит решение. Аггеев не выдержал первым.

— Что-то не очень твой план работает. Да и так-то если подумать — зачем им это? Если дома перестанут падать, то лагерь через какое-то время опустеет, они доход потеряют.

— А что ж ты соглашался тогда, если такой умный? Вчера мог бы всё это сказать.

— Не додумался. Я вчера не очень хорош был. Ну и вообще, кто сказал, что они никак с Комитетом не повязаны? Классическая же схема. Официалы днём всё контролируют, а эти по ночам выходят. Не думал, почему они так свободно живут здесь?

— Ну это ты загнул.

— Не, ну смотри, — Аггеев забыл об осторожности, повысил голос так, что его можно было бы услышать в соседних отсеках, и за несколько минут обрисовал Виталию схему, в которой его сумеречные приятели были только ложноножками всемогущего и вездесущего Комитета. В эту схему укладывалось и отстутствие камер наблюдения в краях палатки, и лёгкость, с которой Виталию удалось проникнуть через начальный контроль, и свободный доступ ко всем видам документов.

— Так что? По-твоему, выходит, что если они мне бумаги сделают, то Комитет про меня знать будет?

— Или уже знает. Два дня прошло.

— Так-так-так. Нет, это меня не устраивает.

Виталий отклонился назад на двух ножках стула, опасно их согнув. Качнувшись несколько раз, он замер, касаясь пола носками ботинок.

— Так, — добавил он к хлопку передних ножек, вернувшихся на пол. — Дай телефон.

— Зачем? Очередной план придумал?

— Ну типа. Не совсем план, но тебе помогу.

— Подробнее.

— Будто это мне надо. Ну ладно. Ты