Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

первичной является связь значения с реальным звучанием слова, а связь значения с „звуковым образом слова“ есть лишь отображение в сознании реального физического звучания слова»[123].

Таким образом, по мнению А.И. Смирницкого:

1) внутренняя речь вторична по отношению к внешне выраженной речи;

2) материальная языковая форма, реальное звучание слова, в процессе внутренней речи заменяется психическим представлением этого реального звучания.

Если первое из этих положений А.И. Смирницкого о характере соотношения внешней и внутренней речи, а, следовательно, и о природе языка является справедливым, то во втором положении он делает уступку Ф. Соссюру, утверждая, что в процессе внутренней речи мышление, действительно, связано только с психическим представлением звучания слова, с чем невозможно согласиться, ибо это означает, что мышление может протекать без опоры на материальные языковые формы, и это утверждение не соответствует реальной природе внутренней речи[124].

Как уже указывалось, с точки зрения учения И.П. Павлова о второй сигнальной системе, сигналом сигналов являются не только те физиологические раздражения, которые идут в мозг от органов слуха при воздействии на них реального звучания речи, но и те кинэстезические раздражения, которые идут в мозг от органов речи. Каждый из этих видов материальных физиологических процессов и выступает в качестве той материальной опоры, в связи с которой только и может происходить процесс мышления. При этом совершенно не обязательно, чтобы процесс мышления происходил одновременно на основе всех этих видов сигналов второй сигнальной системы. Так, естественно, что в процессе внутренней речи, мышления про себя, нет раздражений, поступающих в мозг от органов слуха, что имеет место, когда мы слушаем собеседника. Но, как показывают экспериментальные исследования, процесс внутренней речи, мышление про себя, опирается на кинэстезические раздражения, идущие от органов речи. При этом в процессе внутренней речи соответствующие артикуляции совершаются органами речи в скрытом виде, так, что обычно они остаются незаметными для наблюдателя и самого субъекта, но фиксируются соответствующими приборами во время опыта.

По вопросу о природе мышления про себя очень интересны наблюдения И.М. Сеченова. Он писал:

«Когда ребенок думает, он непременно в то же время говорит. У детей лет пяти дума выражается словами или разговором шепотом, или по крайней мере движениями языка и губ. Это чрезвычайно часто, а может быть и всегда, только в различных степенях случается и со взрослыми людьми. Я по крайней мере знаю по себе, что моя мысль очень часто сопровождается при закрытом и неподвижном рте немым разговором, т.е. движениями мышц языка в полости рта. Во всех же случаях, когда я хочу фиксировать какую-нибудь мысль преимущественно перед другими, то непременно вышептываю ее. Мне даже кажется, что я никогда не думаю прямо словом, а всегда мышечными ощущениями, сопровождающими мою мысль в форме разговора»[125].

Наличие артикуляций органов речи различной степени выраженности в процессе внутренней речи, мышления про себя подтверждается многочисленными экспериментальными исследованиями, проведенными в последние 30 – 40 лет. В той или иной мере экспериментальные исследования подтверждают также и выдвинутое рядом авторов положение (П.П. Блонским[126], Л.А. Чистович[127] и др.), что внутреннее проговаривание, сопровождаемое артикуляциями органов речи, также является условием восприятия и понимания речи говорящего, что процесс восприятия и понимания чужой речи не ограничивается лишь одними кинэстезическими раздражениями, идущими от органов слуха и что артикуляционные помехи отрицательно влияют на понимание и запоминание слушаемой речи. При этом степень внутреннего проговаривания в процессе восприятия чужой речи и его роль для понимания смысла чужой речи оказывается различной, что определяется как характером передаваемой мысли (степенью ее известности, трудности и т.п.), так и характером целевой установки слушающего.

А.Н. Соколов, анализируя данные проведенных им экспериментов, приходит к следующему выводу:

«Приведенные здесь экспериментальные данные с несомненностью показывают, что роль речевых выражений на различных ступенях понимания различна. При суммарном схватывании смысла она минимальна. Главная роль речевых выражений в этом случае сказывается в запоминании. При необходимости внутренней переработки материала – анализа и обобщения его – роль речи максимальна. Всякое препятствие словесному выражению мыслей означает в таком случае препятствие пониманию»[128].

И далее:

«Что касается сенсомоторных процессов внутренней речи, то, как бы неуловимы они ни казались, все же несомненно, что они имеют место… Но если бы, даже можно было всегда внутренне видеть слова написанными или всегда внутренне слышать их, то зачаточная артикуляция все же имела бы место, хотя бы в порядке так называемого идеомоторного акта»[129].

Известно, что И.П. Павлов, рассматривая физиологические основы связи речи и мышления, решающую роль в этом отношении отводил кинэстезическим раздражениям, идущим от артикулирующих органов речи[130]. Это положение И.П. Павлова подтверждается упомянутыми выше исследованиями.

Значение кинэстезических раздражений, идущих от органов речи, как непременного условия осуществления и существования абстрактного обобщенного мышления и вместе с тем несостоятельность взглядов на язык как явление по своей природе чисто психическое со всей очевидностью обнаруживается при патологических расстройствах речи. Установлено, в частности, что нарушение способности к артикуляциям органов речи, неизбежно сопровождается нарушениями процессов абстрактного, обобщенного мышления.

Внутренняя речь выступает в различных формах, начиная от развернутой, когда ее различие от внешне выраженной речи сводится только к тому, что она произносится «про себя» и кончая такой, когда вербализация происходит в весьма сокращенной форме (оперирование намеками слов по А.Н. Соколову). Как отмечает А.Н. Соколов,

«сокращенность словесного выражения приводит ко все большему сгущению смысла в одном слове или даже намеке на слово; внутренняя речь становится, таким образом, высшим синтезом значений отдельных слов, превращаясь в язык семантических комплексов»[131].

Возможность такой сокращенной формы внутренней речи и использование в процессе внутренней речи такого рода знаков, которые не являются принадлежностью языка как средства общения, однако, не дает основания считать, что мышление про себя может протекать в чистом виде, не отягощаясь материальными языковыми формами.

Вместе с тем в связи с этим встает задача дифференцированного подхода к рассмотрению взаимоотношения языка и мышления, соотношения и роли естественных языков и других знаковых систем применительно к внешне выраженной и различным формам внутренней речи[132].

II. Мышление и типы языков

В языкознании и, в особенности, в проблематике типологических исследований значительное место занимал и занимает вопрос о том, не обусловлено ли наличие различных типов языков различиями в характере мышления соответствующих народов и не являются ли различные типы языков последовательными ступенями развития языка, возникшим в связи с исторической сменой типов мышления.