Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

Широкое распространение в последнее время получила и противоположная точка зрения, согласно которой язык, как и другие знаковые системы, представляет собой модель мира и характер (тип) языка определяет характер мышления и отражения действительности (гипотеза Сепира – Уорфа, некоторые направления в семиотике, направление лингвистической философии). В связи с этим представляется прежде всего необходимым рассмотреть понятие типа языка и различные виды типологической классификации языков, а затем вопрос о том, в какой мере различие в типологических свойствах языков связано с различиями в мышлении носителей этих языков, а также вопрос о том, в какой мере оно сказывается на характере взаимоотношения языка и мышления.

Общность функции всех естественных языков – быть средством, орудием осуществления абстрактного обобщенного мышления как в процессе общения, так и в процессе внутренней речи – совмещается с наличием в строе языков существенных различий, затрагивающих не только план языкового выражения, но и план языкового содержания. Различия в строе языков не могут быть объяснены исключительно фактом разного происхождения языков, поскольку различия или сходство в строе тех или иных языков в принципе могут не совпадать соответственно с их генетической общностью или с отсутствием такой общности. В самом деле, с одной стороны, отмечаются значительные расхождения в строе близкородственных языков (например, между английским и немецким)[133] или в строе одного и того же языка на различных этапах его исторического развития (например, английского), а с другой стороны, наблюдаются факты значительной близости строя языков, не имеющих общего происхождения. В качестве иллюстрации последнего случая можно, например, указать на качинский язык, в котором значительное развитие получили черты агглютинативного строя, в силу чего он резко выделяется среди остальных китайско-тибетских языков[134]. Как отмечает Э. Бенвенист,

«…генетическое родство не препятствует образованию новых группировок по типологическому сродству структуры, а образование группировок по типологическому сродству не заменяет генетического родства»[135].

Э. Бенвенист указывает, что

«…генеалогическая классификация представляет ценность только в промежутке между двумя определенными моментами времени»

и что

«…мы должны рассматривать степень родства между членами больших семей языков как переменную величину, способную принимать различное значение…»[136].

В самом деле, при установлении родства и степени родства языков практически основываются на двоякого рода критериях:

1) действительном историческом соотношении соответствующих языков в плане общности их происхождения, известном по тем или иным историческим источникам;

2) степени материальной и структурной близости языков.

Использование каждого из этих критериев в отдельности (а во многих случаях лингвисты располагают только данными последнего рода) может привести к различным результатам при установлении степени родства языков. Так, например, если бы не была известна действительная история происхождения французского языка, то степень его материальной и структурной близости к латинскому языку, могла бы дать основание для вывода, что степень его родства с латинским является более отдаленной, чем некоторых других романских языков, как, например, итальянского.

Теоретически вполне допустимо предположить, что языки, имеющие общий источник происхождения, в ходе исторического развития могут настолько далеко отойти друг от друга в материальном и структурном отношении, что не останется каких-либо данных этого рода, которые бы свидетельствовали о их родстве или по крайней мере о той степени их родства, которую они имеют в плане их действительного исторического происхождения.

Из сказанного следует, что общность или различие в происхождении языков не является тем решающим фактором, который однозначным образом определял бы структурные сходства и различия в строе естественных языков и закономерности развития их структур. Это дает также основание говорить об ограниченности объяснительной силы сравнительно-исторического метода при исследовании закономерностей развития структур естественных языков, факта их сходства и различия. Тем самым обосновывается самостоятельное значение и необходимость типологических исследований в целях решения указанных проблем.

Причина того, что фактор общности или различия происхождения языков в своем воздействии на закономерности развития языкового строя, имеет определенные ограничения, коренится по-видимому, в фундаментальных свойствах языка, а именно произвольности материальной стороны языковых единиц т.е. в отсутствии органической связи, или подобия между двумя их компонентами – обозначающим и обозначаемым, а в конечном счете в функциональном назначении языка, поскольку язык может выполнять свою основную функцию средства осуществления абстрактного обобщенного мышления и передачи абстрактных мыслей только благодаря тому, что обозначающее как компонент языковой единицы не имеет ничего общего с ее вторым компонентом – обозначаемым, имеющим абстрактный характер[137].

Цели и задачи типологических исследований не оставались неизменными со времени их возникновения. По-разному определяются они в различных направлениях типологии и на современном этапе ее развития.

Типологические исследования XIX в. подобно сравнительно-историческим исследованиям этого периода в своих истоках испытали влияние идей современной им биологии (ботаники и зоологии) и прежде всего таких их разделов как систематика. Типологические исследования этого периода носили односторонний характер и сводились к установлению морфологических типов языков и подведению всех существующих языков под эти типы подобно тому, как это делалось в биологии при распределении всех растений и животных по видам, родам, классам и т.п. Морфологическая классификация языков, созданная в этот период, не ставила перед собой задачи выявления того общего, что свойственно различным морфологическим типам языков.

Как антитезу этому направлению в типологии можно рассматривать развиваемую в последнее десятилетие точку зрения, согласно которой основная задача типологических исследований должна заключаться как раз в выявлении того общего, что свойственно всем языкам мира. Так, по мнению Р. Якобсона,

«генетический метод имеет дело с родством, ареальный – со сродством языка, а типологический – с изоморфизмом»[138].

Вслед за Р. Якобсоном аналогичное положение выдвигает Б.А. Успенский:

«…одна из основных задач типологии – построение общей теории языка, выявление универсальных (действительных для любого языка) соотношений или черт, или языковых универсалий»[139].

Выявление общих черт, свойственных всем языкам мира, несомненно является одной из основных, но не единственной целью типологических исследований. Такие общие черты должны иметь место во всех языках, хотя бы уже потому, что все естественные языки выполняют одну и ту же функцию – функцию средства осуществления абстрактного обобщенного мышления и передачи абстрактной мысли. Однако наличие таких общих черт, свойственных всем языкам, отнюдь не объясняет тех существенных различий, которые имеются между языками, и тех общих черт, которые свойственны не всем, а лишь тем или иным группировкам языков. Подобно тому, как исследователь человеческого общества не может ограничиваться выявлением определяющих факторов, свойственных обществу на всех этапах его развития, т.е. способа производства материальных благ, включающего в себя производительные силы и производственные отношения, но должен также установить различные