Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

Однако едва ли есть серьезные основания для отказа от слова в качестве основания типологической классификации языков. Учитывая системный характер языка, в целях типологической классификации языков должны использоваться такие компоненты языковой структуры, которые являются ее ведущим звеном и характер которых определяет свойства других звеньев языковой структуры. Таким требованиям во всяком случае не удовлетворяет ни фонема, ни морфема, но удовлетворяет слово.

Слово является наименьшей языковой единицей, которая обладает значением, актуализируемым как в синтагматическом, так и в парадигматическом ряду, в то время как значение морфемы актуализируется только в парадигматическом ряду. Далее, слово является наименьшей языковой единицей, способной выразить понятие в линейном синтагматическом ряду. Наконец, слово является наименьшей языковой единицей, способной быть носителем предикативности (однословные предложения)[157]. Эти свойства слова как языковой единицы позволяют считать, что оно обладает свойствами языкового знака в большей мере, чем другие языковые единицы. В силу этого слово представляет собой основную языковую единицу, с которой непосредственно связано существование и функционирование других языковых единиц (фонемы, морфемы, модели словосочетания и предложения).

Если исходить из того, что задача типологии состоит в установлении способов, закономерностей реализации функции языка как средства осуществления абстрактного обобщенного мышления, то можно сказать, что различия в характере слова также являются наиболее существенными и показательными для установления различий в этих способах и закономерностях.

Можно было бы думать, что с точки зрения способа реализации указанной языковой функции по сравнению со словом более важную роль в системе языка играет предложение. В самом деле, предложение является такой наименьшей языковой единицей, при помощи которой выражается относительно законченный акт мысли. Однако предложение как языковая единица не включает в себя то конкретное содержание, которое выражается с его помощью. Если рассматривать предложение как языковой знак, то обозначаемым этого знака будет не конкретное содержание предложения, а значение его модели. Следовательно, содержание предложения не может выступать как предмет типологических сопоставлений[158].

Что же касается структуры предложения, то она несомненно зависит от характера слова, от того, в какой мере в слове соответствующего языка представлены показатели лексических и грамматических значений, конституирующих его значение наряду с корневой морфемой или обслуживающих такие языковые единицы, как словосочетание и предложение; иначе говоря, между структурой слова и структурой предложения существует определенная корреляция. Не случайно поэтому, что в синтаксической типологии И.И. Мещанинова, учитывающей способы выражения таких общеязыковых отношений, как предикативные, объектные, атрибутивные, на этой основе выделяются такие конструкции предложения, как аморфные, синтаксико-морфологические, флективно-аналитические, аналитические и т.п.[159] Поэтому не отказываясь от учета структуры предложения при типологических сопоставлениях языков, следует иметь в виду, что она не может считаться независимым типологическим признаком в той мере, в какой различия в структуре предложения обусловлены природой слова и могут быть охарактеризованы в связи с теми различиями природы слова, которые имеют место в языках разных типов. Следовательно, вопрос должен стоять не о том, чтобы отказаться от слова как основания типологической классификации языков, а о том, какие именно признаки слова должны учитываться при такой классификации.

Как отмечал Дж. Гринберг,

«какими бы несовершенными ни казались сейчас рассуждения ученых XIX в. на эту тему, все же главного достоинства выдвинутых схем отрицать нельзя. В качестве основы для классификации инстинктивно было найдено нечто, имеющее кардинальное значение для всесторонней общей характеристики языка, а именно морфологическая структура слова…»[160]

Значительный шаг вперед в преодолении недостатков и односторонности традиционной морфологической классификации сделал Э. Сепир. Сохраняя способ объединения в составе слова его компонентов в качестве одного из типологических признаков, Э. Сепир вводит два дополнительных признака, также характеризующих слово. По признаку различия в технике, способе объединения в составе слова корня и его служебных компонентов Э. Сепир подразделяет языки на изолирующие, агглютинирующие, фузионные и символические, причем под символизмом имеется в виду явление внутренней флексии. Второй признак слова, который, по мнению Э. Сепира, также должен учитываться при типологической классификации языков, – это степень синтетизма, степень сложности слова в целом, а именно то, в какой мере слово усложнено за счет присутствия в нем различных некорневых элементов. По этому признаку Э. Сепир выделяет три типа языков: аналитические, синтетические и полисинтетические.

Наиболее существенным для типологической классификации языков Э. Сепир считает третий признак, касающийся плана содержания слова и его составных компонентов.

Выделяя четыре типа понятий, получающих выражение в составе слова в различных языках –

· конкретные понятия, передаваемые корнями (I),

· деривационные понятия, выражаемые словообразовательными аффиксами (II),

· конкретно-реляционные понятия типа значений числа, рода (III) и

· чисто-реляционные понятия, служащие для передачи связей между словами в составе предложения (IV),

– Э. Сепир предлагает учитывать при распределении языков по классам, какие именно из этих понятий находят отражение в составе слова.

В соответствии с этим Э. Сепир выделяет четыре типа языков:

· класс A (I и IV типы понятий),

· класс B (I, II, IV типы понятий),

· класс C (I, III, IV типы понятий),

· класс D (I, II, III, IV типы понятий).

Типологическая концепция Э. Сепира также не свободна от недостатков. Прежде всего возникает вопрос о том, в каких отношениях находятся выдвинутые им три признака слова. По мнению Э. Бенвениста, эти признаки находятся в отношении соподчинения[161], а Дж. Гринберг, напротив, считает, что эти признаки являются независимыми друг от друга[162]. И та, и другая точка зрения справедливы только отчасти. Так, если говорить о соотношении техники, способа соединения компонентов слова и степени синтетичности слова, то, по-видимому, эти признаки являются независимыми друг от друга, а не находятся в отношении соподчинения. Но если брать признак степени синтетичности слова и признак, учитывающий, какие именно понятия получают выражение в составе слова, то эти признаки не могут считаться независимыми друг от друга: очевидно, что чем больше степень синтетичности слова, тем в большей мере в составе слова находят свое отражение конкретно-реляционные, чисто-реляционные понятия, т.е. эти признаки находятся в отношении прямо пропорциональной зависимости.

Если учитывать характер соотношения двух последних признаков, а также то, что

«… в своем делении языков на четыре основных типа Сепир, казалось бы, говорит о понятиях, но в действительности исходит из формальных критериев, а не из семантических…»[163]

(поскольку в различных языках одно и то же понятие как, например, понятие множественности, может быть отнесено к различным формальным классам), то третий признак слова в классификации Э. Сепира, по-видимому, нет оснований