Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

что они представляют собой последовательные ступени (стадии), через которые проходят в своем развитии все языки мира в связи со сменой типов мышления. В 40-х годах это привело к кризису теории стадиальности и к отказу от ранее выдвигавшихся конкретных схем стадиального развития языков, хотя сам принцип стадиального развития языков был сохранен[173] и задача заключается в том, чтобы установить те критерии, которые бы давали основание судить о переходе языка от одного качественного состояния к другому.

Представленные современными языками языковые типы следует рассматривать как различные способы реализации функции средства осуществления абстрактного обобщенного мышления в той или иной степени свойственного всем и в том числе «первобытным» народам, и тот факт, что в связи с выявлением типологических констант на первый план выдвигаются различия плана выражения, может послужить одним из доказательств этого положения.

Это, конечно, не исключает того, что некоторые типологические различия обусловлены неодинаковой степенью развития тех или иных сторон абстрактного обобщенного мышления. В частности, представляется несомненной связь между степенью развития в тех или иных языках сложного предложения и степенью развития таких форм мышления, как суждение и умозаключение. Отметим, что средствами некоторых языков невозможно выразить различие между отрицательным и бесконечным суждениями.

Далее, по-видимому, можно утверждать, что характер взаимоотношения языка и мышления в известной степени варьируется в связи с различием языковых типов. Так, взаимоотношение мышления и языка носит более сложный и опосредованный характер в тех случаях, когда оно осуществляется посредством синтетических, и, в особенности, синтетическо-фузионных и синтетическо-символических языков, чем в тех случаях, когда средством его осуществления является язык аналитического типа. В частности, в аналитическо-агглютинативных языках (V тип), если даже есть основания выделять в них наряду с логико-грамматическим также и синтаксический уровень[174], структура предложения в общем и целом будет в большей мере соответствовать структуре выражаемой в нем мысли, чем в языках синтетическо-фузионных и синтетическо-символических. В целом языки III и IV типов проявляют относительно бóльшую самостоятельность, чем языки V типа в том единстве, которое они образуют с мышлением.

Установленные по указанным признакам типы языков отличаются также по характеру соотношения уровней языковой структуры. Так, например, степень расхождения между синтаксическим и логико-грамматическим уровнем в языках аналитическо-агглютинативного типа будет несомненно меньшей, чем в языках синтетическо-агглютинативных или синтетическо-флективных[175].

III. Законы мышления и проблема типов мышления

Вопрос о сущности законов мышления есть прежде всего вопрос об отношении законов мышления и законов бытия. При решении этого вопроса с идеалистических позиций законы и формы мышления, как и все содержание человеческого сознания, рассматриваются как чисто субъективные. Содержание человеческого сознания, с этой точки зрения, является продуктом духа, духа или как абсолютной идеи или как человеческого сознания, а формы и законы мышления – априорными формами[176], при помощи которых и в которых человеческий разум конструирует то или иное содержание.

С этих позиций, следовательно, вопрос об историческом развитии форм и законов мышления, какой бы то ни было зависимости форм и законов мышления от содержания человеческого сознания не является правомерным.

Напротив, марксистско-ленинская теория отражения утверждает, что содержание человеческого сознания есть отражение объективного мира. Не бытие определяется, конструируется сознанием, а наоборот, содержание человеческого сознания определяется бытием. При решении этой проблемы с позиций марксистско-ленинской теории познания формы и законы мышления определяются не как априорные формы человеческого разума или продукт развития абсолютной идеи, в которых и при помощи которых конструируется содержание человеческого сознания, а как результат более или менее адекватного отражения основных свойств и отношений самого бытия, существующего вне и до человеческого сознания.

«Но если, далее, поставить вопрос, что же такое мышление и сознание, откуда они берутся, – писал Ф. Энгельс, – то мы увидим, что они – продукты человеческого мозга и что сам человек – продукт природы, развившийся в определенной среде и вместе с ней. Само собой разумеется в силу этого, что продукты человеческого мозга, являющиеся в конечном счете тоже продуктами природы, не противоречат остальной связи природы, а соответствуют ей»[177].

Таким образом, Ф. Энгельс подчеркивает здесь, что мышление и сознание, а следовательно, законы и формы мышления уже потому не могут быть ничем другим, как отражением объективной действительности, что они в конечном счете являются продуктом этой объективной действительности.

Решая проблему характера законов и формы мышления в их отношении к объективной действительности, необходимо, однако, иметь в виду и другую сторону, а именно то обстоятельство, что человеческое познание имеет относительный характер и непрерывно развивается.

«…Суверенность мышления, – писал Ф. Энгельс в этой связи, – осуществляется в ряде людей, мыслящих чрезвычайно неуверенно; познание, имеющее безусловное право на истину, – в ряде относительных заблуждений; ни то, ни другое не может быть осуществлено полностью иначе как при продолжительности жизни человечества»[178].

Но несовершенство человеческого познания заключается не только в том, что оно не постигает предмет сразу полностью и адекватно, но и в том, что человеческое познание не может охватить все бесчисленное множество объектов. Таким образом, познание изменяется как потому, что оно непрерывно совершенствуется, так и потому, что в сферу познания попадают новые объекты и эти стороны человеческого познания не изолированы друг от друга, а взаимно обусловлены: большая адекватность отражения каких-либо объектов дает возможность расширить сферу познаваемого, и наоборот, расширение сферы познаваемого увеличивает адекватность отражения объективного мира.

«Познание есть отражение человеком природы, – пишет Ленин. – Но это не простое, не непосредственное, не цельное отражение, а процесс ряда абстракций, формулирования, образования понятий, законов etc., каковые понятия, законы etc. (мышление, наука = „логическая идея“) и охватывают условно, приблизительно универсальную закономерность вечно движущейся и вечно развивающейся природы.

Тут действительно, объективно три члена:

1) природа;

2) познание человека, = мозг человека (как высший продукт той же природы) и

3) форма отражения природы в познании человека, эта форма и есть понятия, законы, категории etc.

Человек не может охватить = отразить = отобразить природы всей, полностью, ее „непосредственной цельности“, он может лишь вечно приближаться к этому, создавая абстракции, понятия, законы, научную картину мира и т.д. и т.п.»[179].

Но поскольку исторически познание человечества совершенствуется и в сферу познаваемого вовлекаются новые объекты и новые отношения, постольку вместе с этим должны изменяться и развиваться формы и законы мышления. Действительно, с одной стороны, формы и законы мышления являются отражением основных свойств самого бытия, и поскольку увеличивается адекватность отражения этих основных