Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

Следует согласиться с Дж. Гринбергом в том, что выделение изолирующих языков по технике построения слова не оправдано:

«Изоляция – это способ связи, так же как и другие приемы, но применяется он почти исключительно к словам, поскольку относительный порядок расположения элементов внутри слова имеет значение лишь в редких случаях»[164].

Оценивая типологическую концепцию Э. Сепира в целом, Э. Бенвенист отмечает ее ограниченность:

«Если сравнить между собой два неродственных, но типологически сходных языка, то становится ясно, что аналогия в способе построения форм является лишь внешней чертой, и поэтому внутренняя структура вообще не выявляется»[165].

Принципиально с иных позиций подходит к вопросу о предмете типологических исследований В. Скаличка. По его мнению

«типология имеет отношение в первую очередь к областям морфологии (отсюда понятно, почему очень часто встречается термин „морфологическая классификация“) и фонетики; синтаксис и лексика являются лишь второстепенными областями применения типологии»[166].

Приведенное выше положение Э. Бенвениста имеет известные основания, поскольку оно опирается на факт асимметрии языкового знака, на отсутствие изоморфизма между планом языкового выражения и планом языкового содержания. Однако при этом следует учитывать также следующие два момента: во-первых, принцип асимметрии языкового знака не предполагает, что между планом содержания и планом выражения отсутствует всякое соответствие; во-вторых, асимметрия такого языкового знака как слово устраняется в синтагматическом ряду, когда оно выступает в составе предложения, благодаря чему только и становится возможным осуществление функции общения.

Что же касается критериев типологической классификации, выдвинутых Э. Сепиром, – степени синтетизма и техники построения слова, – то выделенные по этим как будто чисто формальным признакам типы языков отличаются друг от друга по другим существенным моментам, имеющим непосредственное отношение к глубинным свойствам их структуры и, в частности, плана языкового содержания.

Уже отмечалось, что, например, языки синтетическо-агглютинативные типа нивхского и, в особенности, языки аналитическо-агглютинативные типа китайского существенно отличаются от флективно-синтетических языков по характеру грамматических категорий, начиная от частей речи и кончая структурой грамматических категорий типа грамматического числа, вида и т.п.[167]

По-видимому, можно предполагать, что выделенные на основании указанных признаков слова типы языков будут отличаться по степени изоморфизма между планом языкового содержания и планом языкового выражения. Так, например, степень изоморфизма между этими планами в языках синтетическо-агглютинативных (I тип) или полисинтетическо-агглютинативных (II тип), будет большей, чем в языках синтетическо-фузионных (III тип), или синтетическо-символических (IV тип).

Действительно, языкам I и II типа в отличие от языков III и IV типа в общем и целом свойственна тенденция, состоящая в том, что каждая морфема в линейном ряду выражает только одно значение и, наоборот, каждое значение выражается только одной морфемой. В результате в отношении плана содержания свойство линейности выдерживается в языках I и II типа более последовательно, чем в языках III и IV типа. При этом бесспорно, что свойство «одна морфема – одно значение», наблюдаемое в языках I и II типа, обусловлено или оказывается возможным благодаря агглютинативной технике объединения в составе слова корня и его служебных элементов[168].

Рассмотренная типологическая классификация, как и любая другая научная классификация не является самоцелью, и она оправдана в той мере, в какой она фиксирует объективные закономерности и учитывает существенные свойства классифицируемых объектов. Ф. Энгельс отмечал, что научные классификации имеют относительный, приблизительный характер, поскольку в природе существуют переходные формы, которые по своим свойствам занимают промежуточное положение между различными группами классифицируемых предметов[169] и указывал, что

«hard and fast lines несовместимы с теорией развития»[170].

Рассматриваемая типологическая классификация языков в этом отношении не представляет исключения и существуют языки, или в той или иной степени обладающие чертами иного языкового типа, чем тот, к которым они относятся по ведущим, определяющим свойствам своей структуры, или даже занимающие промежуточное положение между выделяемыми в этой классификации языковыми типами. Однако поскольку это обусловлено природой самих классифицируемых объектов, а не является результатом нарушения правил логической операции деления понятий и в частности – не результат ошибочного выбора principium divisionis, факт наличия «промежуточных» языков не может поставить под сомнение научную ценность такой типологической классификации языков.

Как уже отмечалось, в истории языкознания предпринимались неоднократные попытки объяснить различия в типологической характеристике языков различием характера (типа) мышления, средством осуществления которого он является. В весьма своеобразной форме постановка этой проблемы имеет место уже у В. Гумбольдта. Отмечая, что язык есть

«не только внешнее средство общения людей в обществе, но заложен в природе самих людей и необходим для развития их духовных сил и образования мировоззрения»,

В. Гумбольдт рассматривает языки и языковые семейства,

«которые не обнаруживают между собой никаких исторических связей… как разные ступени единого процесса их образования»,

как результат проявления общей внутренней причины,

«которой может быть только развитие творческой силы»[171].

В наиболее последовательной форме принцип, согласно которому различные типы языков, представляя собой различные ступени (стадии) языкового развития, обусловлены различными ступенями (стадиями) в развитии мышления, нашел свое осуществление в теории Н.Я. Марра о стадиальном развитии языков и в типологической классификации языков, разработанной затем И.И. Мещаниновым[172].

Сама по себе постановка вопроса о том, что коренные изменения в типе мышления должны сопровождаться столь же существенными изменениями в типе языка, представляется правомерной, если исходить из того, что язык является средством осуществления мышления. Однако нет достаточных оснований полагать, что представленные в существующих языках различные языковые типы обусловлены качественными различиями, различиями в типе мышления соответствующих народов. Мышление всех современных народов качественно является одним и тем же, и можно говорить лишь о различиях в степени развития тех или иных его сторон. В частности, выше мы уже попытались показать (см. стр. 42 – 44 настоящей работы), что мышление современных «первобытных» народов не представляет собой особого типа по сравнению с мышлением цивилизованных народов, если рассматривать его в отношении способности к абстрагированию и обобщению. Ниже будет показано (см. стр. 84 и след, настоящей работы), что мышление современных «первобытных» народов происходит по тем же формально-логическим законам, что и мышление цивилизованных народов, и что теория дологического мышления «первобытных народов», выдвинутая Леви-Брюлем и поддержанная затем рядом этнографов, лингвистов и философов, не имеет под собой какой-либо достаточно серьезной фактической базы.

Что же касается выделяемых в различных типологических классификациях типов языков, то действительная история развития языков также не подтверждает положения о том,