Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство - Морган Мейс

Уверен, что было, конечно, множество и других запутанных причин, зачем бы Джоан Митчелл переезжать в городок Ветёй – какие-то из них наверняка были связаны с рынком недвижимости, наличием домов, всякими сиюминутными обстоятельствами и всеми теми условиями, которые позволяют кому-то приобрести дом. Но отчасти причиной, конечно, был сам городок Ветёй. Даже если Джоан Митчелл целиком и полностью того не осознавала, ничего не продумывала и не держалась какого-то четкого плана, даже если просто позволила всему идти своим чередом, то все же весьма любопытное совпадение, если это можно назвать совпадением, – весьма интригует, что Джоан Митчелл в итоге купила дом в том городке, где Клод Моне, если так можно выразиться, умер для мира, в том месте, где Клод Моне испытал величайший кризис, травму всей своей жизни и затем восстал из этого кризиса как тот самый художник, который потом удивит весь мир – не хотелось бы слишком драматизировать, – но именно после ветёйского кризиса и смерти Камиллы начнет писать в особенном стиле и так по-особому класть на холст краски, что это изменит живопись навсегда.

Что там было в голове у Джоан Митчелл – да кто ее знает. Импрессионистов она ценила всегда, и ее всегда куда больше прочих интересовал Моне. Но, может, ее тут никто и не спрашивал. Может, вопрос о Джоан Митчелл и городке Ветёй – скорее вопрос о том, чего хочет место, чем о том, чего хотят люди, которые там поселяются. Нет ли у мест, у конкретных точек на карте – нет ли у них собственной сущности, собственной реальности, даже собственных целей, собственных планов, волений и нужд? Ведь вполне могло быть и так, что это Ветёй заполучил Джоан Митчелл – что Джоан Митчелл тянуло в Ветёй по той самой причине, по какой сам Ветёй притягивало к Джоан Митчелл.

К местам вроде городка Ветёй прилипаешь – суть в этом. А люди наподобие Джоан Митчелл заранее склонны к тому, чтобы оказываться в местах вроде городка Ветёй. Она и так уже в неподходящее время рванула в Париж. Почему она так поступила? Вы скажете: это была любовь. Скажете: там ведь был тот мужик, Жан-Поль Риопель, он гонял на «Бугатти» и писал невероятно густые картины, и, хотя сам был из французской Канады, все время тусил в Париже, и заманивал Джоан Митчелл в Париж, чтобы они могли драться и трахаться по всему городу. Был и такой фактор. Но он едва ли определяющий. Жан-Поль Риопель с его роскошной копной волос не был определяющим фактором, сколь бы великолепно в тот или иной день ни смотрелась его шевелюра. Джоан Митчелл еще заранее склонялась к тому, чтобы ее заманили в Париж, а что ее там удерживал художник-шпаклевщик Жан-Поль Риопель – это просто так вышло. Она почти что молила Вселенную: «Пошли мне кого-нибудь вот такого, чтобы свалить в Париж», – и вот это-то и случилось.

Но звал ее, как выяснилось, не Париж. Ехать в Париж в тот момент, когда туда отправилась она, было извращением, но настоящее извращение было еще впереди. Париж на ее пути стал только первой точкой. Ехать в Париж – это уже значило оглядываться назад, тогда как от художника, который в 1950–1960-е годы писал абстрактные полотна, меньше всего ждали именно этого: что он станет оглядываться назад, размышлять о мерцаниях света с тенью и тех взвесях из воспоминаний, пережитого опыта и забвения, из жажды приблизиться и неспособности к приближению, которые присутствуют на столь многих холстах французских художников – тех самых, что создали картины, зависшие в неопределенном пространстве между абстракцией и некой ускользающей от определения репрезентацией. Репрезентацией тех составляющих опыта, которые сами – настолько полупрозрачные, что походят на тонкую паутинку. Зачем возвращать живопись вот к такому? Зачем возвращать ее ко всему такому французскому, когда мы уже оставили его позади, когда наконец расчистили от всего этого картинную плоскость картины?

Таков был вопрос, на который пришлось отвечать Джоан Митчелл – по крайней мере, самой себе, – и на который она ответила – насколько на такие вопросы можно вообще ответить – тем, что позволила такому почти что мифическому, мифологическому герою, как Жан-Поль Риопель, привезти себя в Париж. А нужно сказать, что Жан-Поль Риопель – хотя это и звучит безумно и не может быть правдой, – но нужно сказать, что Жан-Поль Риопель был послан – кем-то или чем-то, некой силой, чтобы заманить Джоан Митчелл в Париж, а затем из Парижа – в еще более глухую дыру, в городок Ветёй, а тот, если считать в километрах, находится не так уж и далеко от Парижа, всего-то примерно в шестидесяти километрах по прямой, и в то же время отделен от него сотнями и тысячами километров, а также сотнями и тысячами лет. Жан-Поль Риопель с его великолепной укладкой был зверем из древнего мира чудовищ – как есть монстром, чудищем-соблазнителем, который изошел из лесных чащоб, из мрака тех древних и затененных мест, что во внутренних европейских лесах, и был послан похитить Джоан Митчелл из Америки и привезти в это иное место – привезти ее в это темное место распада, гнившее на задворках Парижа.

Окей, он вообще-то из Монреаля. Он был монреальцем – я это признаю́. Но даже и в этом, если задуматься, есть некое совершенство. Он – посредник. Родившись в таком вот месте, которое тоже Франция, но в Америках, он был идеальной кандидатурой, чтобы провести Джоан Митчелл из одного мира в другой. Его жизнь, так сказать, наводила мост над Атлантикой. Вот он и был посланцем старых богов в Новом Свете – высматривал подходящих людей, так сказать, высматривал себе жертв, высматривал таких вот людей, таких вот художников, в точности как Джоан Митчелл, чтобы их обольстить и заставить прислуживать старым богам, при крайней необходимости даже из таких, прости господи, мест, как Чикаго. Есть вот эти чикагцы – и есть чудовища, умеющие выманивать из Чикаго души и увозить таких вот людей в сумрачные и забытые края утраченного времени. Вдохните запах Ветёя своим мысленным носом: это запах подвала, особого сорта плесени и лишайников на отсыревших камнях.

Вот еще кое-что насчет Жан-Поля Риопеля: он был очень хорош в постели, и для Джоан Митчелл это было важно. В том, что касается дел постельных, она вокруг да