Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство - Морган Мейс

найти эти тени, эти ужасающие закоулки и пустые залы души, в глубине тех кошмарных мест, куда решился отправиться Карл Густав Юнг, и в этом смысле он и вправду швейцарец довольно-таки отважный, и вот там-то, внизу, в клоаке, которая внутри всех и каждого, там-то в бурлящей клоаке Карл Густав Юнг, к некоторому своему удивлению, выяснил, что является и должен являться нелепым швейцарским врачом, который расхаживает в шерстяных костюмах на размер больше, чем нужно, а еще – человеком, который прикидывается, будто он – профи, ученый и еще известная в ту эпоху личность.

Великое нисхождение в адово чрево, видения потопа, огня и затем льда, путь навстречу ведьмам с драконами – все, что предпринял Карл Густав Юнг, все это грандиозное и невероятное повествование, все вот это, вплетенное в зловещую, масштабную и более-менее средневековую историю эпического размаха, то есть в «Красную книгу» – и в конце мы извлекаем из всего этого заключительный урок, а состоит он в том, что Карлу Густаву следует быть именно тем, кем он и был – капельку нелепым провинциальным врачом в костюмах не по размеру, вот кем. С ним, с Карлом Густавом Юнгом, есть несколько видео: он уже пожилой, обвыкся в своем положении известного человека и о чем-то там рассуждает. Но есть моменты, когда по лицу вот этого Карла Густава Юнга пробегает усмешка. Видно, что он будто бы малость вовне самого себя. Он актерствует. Он – внутри себя. Но еще он снаружи себя. Он – и внутри, и снаружи.

Всего секунду-другую он за собой наблюдает – может, из одного из тех странных мест, о которых поведал нам в «Красной книге». И видит какого-то лоха, который связан по рукам и ногам и полностью обусловлен жизненным миром эпохи – мелкими обстоятельствами в связи с тем, что он швейцарский врач и ученый. И он усмехается, ибо знает, что это абсурд. Знает, что это абсурд, но все-таки полностью это принял. Он стал этим человеком, стал целиком и полностью – хотя прекрасно осознает, что смешон даже для самого себя. Именно это, вроде как говорит он, и есть индивидуация. Это – и ничего больше, если как есть и поистине.

Актерствовать. Если уж ты смешон – играть эту роль. Быть связанным по рукам и ногам пространством, временем и какими угодно ограничениями, культурой и эпохой, историей и обстоятельствами, быть пришпиленным к месту воспоминаниями из детства, в отношении коих не имел ни выбора, ни контроля, трястись от мыслей и чувств, оформившихся и вылепивших твою душу еще до того, как ты начал осознавать, что происходит. Быть этим всем. Быть всеми этими пустяками, хотя и зная, что выйти из убожества индивидуации возможно, и еще зная, что способен коснуться великого простора Бытия, того сознания, которое фактически стоит по ту сторону сознания себя-индивида. Ступив уже в пламя адово и выжегши все дотла. Уже, подобно древней менаде или вроде того, растворившись в великом гудяще-пульсирующем вселенском содрогании Бытия, уже слившись с безумным вихрем абсолютной бытности – и ступив из этого вихря прочь, и вернувшись в Швейцарию. Зачем же кому-либо так поступать, зачем возвращаться к врачебной практике в Швейцарии, пережив все невероятные приключения «Красной книги»? Отчего можно предпочесть обыденность, если, так сказать, успел мельком увидеть Бога лицом к лицу? Почему же Юнг к нам вернулся?

Потому что был должен, конечно. Это-то он в аду и узнал. Именно это и узнаешь в аду, узнаешь в тенях и от теней, именно это и должен в итоге сообразить: что ты должен быть этим жалким уебищем, которым быть на самом деле не хочешь и которое в глубине души ненавидишь. Должен принять, целиком и полностью, что и будешь тем убогим и ограниченным индивидом, каковым на самом деле являешься. Именно это и узнаешь в аду. Идея простая. Воплотить ее в жизнь – вот что сложно. Очень трудно ее прожить.

X

Назад к Джоан Митчелл и неразрешимой проблеме Франции. И даже не просто Франции, а конкретного франц узского городка. Нельзя столкнуться с Джоан Митчелл, не столкнувшись с местечком Ветёй, а это значит столкнуться еще и с Моне, а это значит столкнуться еще и с подсолнухами, а это значит столкнуться еще и со смертью

Вероятно, одной из причин того, что Джоан Митчелл рванула во Францию, в этой самой Франции жила и с начала 1960-х вплоть до кончины в 1992-м была привязана ко Франции сильнее, чем к любому другому месту, – вероятно, причиной, по которой она жила в Париже, обустроила в Париже большую студию, а потом завела себе домик – миленький такой домик – в городке Ветёй, а это такой приятный во всех отношениях городок на изгибе Сены, где она и напишет в итоге картинный цикл из двадцати одного полотна, известный как «Великая долина», и еще это недалеко от Живерни, а Живерни – это, конечно, прославленное место, где был дом у Моне и где он сидел, разглядывая кувшинки, и рисовал про эти кувшинки всякие разные картины, так вот – это было скорее веление судьбы, а не что-то иное.

Потому что Моне ведь тоже недолгое время жил в городке Ветёй, прежде чем осесть в Живерни, там неподалеку, где он оставался более-менее до конца своих дней и писал картины. В Ветёе Моне, насколько я помню, прожил с лета 1878-го до примерно 1881-го, всего пару лет, и именно в этом городке Ветёй скончалась от рака шейки матки Камилла, первая и любимая жена Моне. И после смерти Камиллы Моне пережил в городке Ветёй своего рода срыв – пожалуй, можно сказать, что он тоже отчасти умер в этом вот городке Ветёй, у него был экзистенциальный кризис, он больше не хотел жить – не знал, как ему жить дальше, – и, как рассказывают, был после смерти Камиллы психически, эмоционально и в любых вообще отношениях полной развалиной, и так вот на протяжении долгих месяцев – наверное, год или вроде того, а может и дольше. А затем он вернулся к живописи и, возможно, тогда-то по-настоящему и стал тем художником, которого мы считаем Моне – стал им в период после смерти Камиллы и непосредственно перед переездом из городка Ветёй в тот живернийский домик, который, наверное, всегда будет ассоциироваться лишь с Моне и, наверное, больше ни с кем.

В конце концов, именно в городке Ветёй Моне написал свой «Букет подсолнухов», который, с