Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство - Морган Мейс

вот ее присутствие чувствую – и думаю, что и вы тоже. Спустя полкило этой книги или на сколько вас там хватит, – ведь большинство людей, и даже специалисты по Гертруде Стайн, как уверяет нас Джанет Малколм, даже самые упертые поклонники Гертруды Стайн нередко лукавят, утверждая, будто прочитали «Становление американцев» от корки до корки, – и все же, сколько бы чистого веса этой вот невозможной книги вы ни осилили, вы по-прежнему ее чувствуете – ее громаду и эскападу, особенную упрямую тяжесть этого человека, Гертруды Стайн. Она там чувствуется. Язычит отнюдь не язык – язычит Гертруда Стайн. Но не та же Гертруда Стайн, которая начинала книгу. Есть и другая Гертруда Стайн – она проявляется мало-помалу, когда предложения начинают идти вразнос, а язык – терять берега. Можно ли так сказать?

Может, на самом деле Гертруд Стайн две? Нет. Разумеется, нет. И все-таки да – да, их две. Объяснить, как так выходит, трудно, но Гертруд Стайн две. Одна – человек, написавший книгу «Становление американцев», а о ней мы кое-чего уже выяснили, хотя и не очень много – из других книжек вроде «Автобиографии Алисы Б. Токлас» или изящной двойной антибиографии «Две жизни» авторства Джанет Малколм. У этой Гертруды Стайн была своя, конкретная история жизни – кто и когда делал то или это. Но есть и другая Гертруда Стайн – та, что начинает выглядывать из теней, из пучины, из чуднóго пространства языка, когда в глубочайше-темнейших фрагментах «Становления американцев» язык берется язычить себя. Здесь есть кто-то еще. Иная версия того, чтобы быть «Я». И эта иная версия «Я» – в своем роде не-«Я». Можно ли так выразиться? Или это – такое «Я», которое в своем роде – все-«Я». Можно ли выразиться и так тоже? В этом не-«Я»-и-все-«Я» – в нем по-прежнему есть гертрудстайновость. Она – самость на грани с не-«Я»-и-все-«Я», но с отличительным колоритом – с теми настроением и конкретностью, которые можно назвать гертрудстайновостью и которые никуда не деваются. Это по-прежнему она. Она – по-прежнему Та-Самая-Гертруда-Стайн, что взялась писать «Становление американцев». Но все-таки что-то она отбросила. Стала каким-то другим «Я» – трудноуловимым и, так сказать, ускользающим из рук. Суть «Становления американцев» в том, чтобы настолько углубить язык сам в себя, что это другое «Я» начнет проявляться – и, пусть и смутно, но сможет говорить за все «Я» вместе взятые – за всех людей.

VII

На горизонте нарисовался Дэйв Хики – критик и значимый деятель. Из-за него мы сталкиваемся с идеей – которую он отвергает, – что существуют две Джоан Митчелл, Большая Джоан и Маленькая Джоан. О бытии и небытии Джоан Большой и Маленькой

Критик, писатель, импресарио, деятель, галерист, шаман, человек-балаган и как вы еще там могли бы его назвать – а обычно его зовут Дэйв Хики, – как-то раз сочинил о Джоан Митчелл текстик. Текстик этот важен для нас потому, что в этом текстике Дэйв Хики всерьез разбирает предложенную самой Джоан Митчелл гипотезу, будто есть Большая Джоан и Маленькая Джоан. В уже упомянутом мною фильме «Джоан Митчелл: портрет абстракционистки», в других местах и в разговорах с кучей людей Джоан Митчелл говорила, что она, Джоан Митчелл, в действительности не один человек по имени Джоан Митчелл, а два человека – Большая Джоан и Маленькая Джоан. То есть это ее же идея. Или, точнее сказать, на самом деле эту идею Двух Джоан подкинул один человек, который долгие годы был ее психотерапевтом, и затем, благодаря разговорам со своим психотерапевтом – а те продолжались долгие, долгие годы, – эта идея, что есть Джоан Большая и Маленькая, стала представлением Джоан Митчелл о себе самой – то есть о себе самой как о паре себя самих, – и стала такой для нее комфортной, что она с удовольствием делилась ей с окружающими.

Объясняя, в чем разница между Джоан Большой и Маленькой, Джоан Митчелл, как правило, говорила, что Большая Джоан – это Джоан-Митчелл-крутышка, в общем та пьющая, хватающая за яйца, агрессивно-порывистая Джоан Митчелл, что выходит в жестокий и грубый мир и с обитателями этого жестокого и грубого мира взаимодействует – по мере сил и сколь приходится жестко, а без этого тут никак, особенно если ты женщина и тусуешься в баре «Сидар таверн» с мачо-художниками, каких в то время было немало, и вынуждена сносить их высокомерие, непонимание, сексизм и тупость, да и в целом как-то мириться с тем, что мир – он гадкий и разочаровывает. Мир – он ведь по большей части разочаровывает и вообще дерьмо. Наверное, вы замечали.

Джоан Митчелл эту тревожно-свербящую мелочь насчет мира замечала уж точно. Стоит упомянуть, что эту тревожную мелочь насчет мира замечали все когда-либо жившие алкоголики – и, более того, они замечали, что алкоголь обладает утешительным свойством: он хотя бы на время делает этот дерьмовый мир не таким дерьмовым или хотя бы делает потребителя означенного алкоголя гораздо менее уязвимым пред лицом ощущения, что мир – он дерьмо, да и в целом он гадкий, разочаровывает и еще подавляет, подавляет эмоционально, как такое вот зачастую – да почти всегда – место попросту гадкое и зловредное. Короче, Большая Джоан была той Джоан, которую Джоан Митчелл отправляла в этот дерьмовый мир. И Большой Джоан по мере сил приходилось это дерьмо разгребать. Большая Джоан сталкивалась с этим дерьмом и сама вела себя дерьмово – галлонами пила виски, была готова дать кому-нибудь в морду или даже покусать.

И еще есть Маленькая Джоан. Маленькая Джоан, по сути, – та, что рисует. Маленькая Джоан – та, которую защищает Большая. Маленькая Джоан – цветочек, а Большая – кремень. Маленькая Джоан уязвима для ударов судьбы и всяких превратностей. Маленькая Джоан все чувствует и все впитывает. Она открыта миру. Маленькая Джоан слушает Моцарта, Билли Холидей или чью там еще пластинку Джоан Митчелл крутила тем днем в студии – Маленькая Джоан вбирает в себя каждую ноту, все чувства и ощущения, холст, запахи и звуки того отдельно взятого дня – а те пронизывают ее так, как должны пронизывать, – и Маленькая Джоан есть та самая хрупкая и ранимая Джоан, через которую и свершается живопись. Маленькой Джоан приходится быть открытой, ибо только в такой предельной и опасной открытости живопись и может свершиться. Как-то так. Базовый расклад между Большой Джоан и Маленькой – он, по сути, такой.

Однако у Дэйва Хики – в его тексте про Джоан Митчелл, который называется «Эпиграммата», – у