Общество копирования - Вальтер Беньямин

начале века изображали красивенькие сцены ночного города с нарисованной луной. Он достиг полюса высочайшего мастерства; но из упрямой скромности великого мастера, который всегда держится в тени, он не захотел установить там свой флаг. Так что кто-то может считать себя открывателем полюса, на котором Атже уже побывал». Действительно, парижские снимки Атже – это предтеча сюрреалистической фотографии, авангард единственной по-настоящему мощной колонны, которую сюрреализм сумел сдвинуть с места. Он первым обеззаразил удушливую атмосферу, порожденную традиционной портретной фотографией эпохи упадка. Он очищал эту атмосферу, более того, полностью ее развеял: он начал освобождение объекта от ауры, которое является самым значительным достижением новейшей школы фотографии. Когда журналы авангардистов, такие как Bifur или Variété, публикуют с подписями «Вестминстер», «Лилль», «Антверпен» или «Вроцлав» лишь фотографии деталей – то кусок балюстрады, то верхушку дерева, сквозь ветви которого просвечивает уличный фонарь, то брандмауэр или крюк с висящим на нем спасательным кругом, на котором написано название города, – то это не более чем литературное обыгрывание мотивов, которые открыл Атже. Он искал незаметное, забытое, брошенное на произвол судьбы, и поэтому такие картины также обращаются против экзотических, романтически звучных названий городов; они выкачивают ауру из реальности, как воду из тонущего корабля. Что же такое аура? Странное сплетение пространства и времени: уникальное ощущение расстояния, каким бы близким оно ни было. Когда вы, отдыхая летним полднем, скользите глазами по горному хребту на горизонте или когда ветвь дерева отбрасывает на вас свою тень, вы ощущаете ауру этих гор, ауру этой ветви. Стремление же приблизить вещи к себе, а точнее, к массам, является столь же страстным желанием современных людей, как и преодоление уникального в любой ситуации через его репродуцирование. С каждым днем потребность обладать предметом в непосредственной близости в виде изображения, а точнее, копии, становится все более настоятельной. И разница между копией, которую держат наготове иллюстрированные газеты и кинохроники, и фотографией безошибочна. Уникальность и длительность так же тесно связаны в последней, как быстротечность и воспроизводимость в первой. Очищение предмета от его оболочки, разрушение ауры – это признак восприятия, у которого ощущение однотипного выросло до такой степени, что даже неповторимое лишается своей уникальности посредством репродуцирования. Атже почти всегда проходил мимо «величественных видов и так называемых символов», но не пропускал длинный ряд сапожных мастерских или парижских дворов, где с ночи до утра стоят рядами ручные тележки, не проходил мимо не убранных после еды столов, или скопившейся в огромной количестве грязной посуды, или мимо борделя на неизвестной улице в доме № 5, о чем свидетельствует гигантская пятерка, выведенная на фасаде здания в четырех разных местах. Примечательно, однако, что почти на всех этих фотографиях нет людей. Пусты ворота Порт-д'Арсей у бастионов, пусты роскошные лестницы, пусты дворы, пуста, как и положено, площадь Плас дю Тертр. Они не пустынны, просто лишены настроения; город на этих картинах выглядит очищенным, как жилье, которое еще не нашло нового жильца. Именно в этих результатах сюрреалистическая фотография закладывает основу для наглядного отчуждения человека от его окружения. Она дает свободу политически наметанному глазу, который приносит все интимные связи в жертву ради точности отражения деталей.

Очевидно, что этот новый способ видения меньше всего выигрывает в той области, где раньше фотография чувствовала себя наиболее уверенно: в коммерческой портретной фотографии. С другой стороны, отказ от человека оказывается для фотографии практически невозможным. И того, кто этого не знал, научили этому лучшие русские фильмы, показавшие, что среда и пейзаж открываются только тем фотографам, которым удается постичь их в безымянном отражении, возникающем в человеческом лице. Однако возможно ли это, во многом зависит от того, кого снимают. Поколение, которое не было одержимо желанием запечатлеть себя на фотографии для потомков, сталкиваясь с такой необходимостью, скорее робко вжималось в свою привычную обстановку – как Шопенгауэр на франкфуртской фотографии, сделанной около 1850 года, вжался в глубь кресла – и именно поэтому позволяло пространству, в котором они жили, попасть на пластинку вместе с ними. Это поколение не передало свои достоинства. Таким образом, русское игровое кино стало первой за многие десятилетия возможностью представить перед камерой людей, у которых нет надобности в своих фотографиях. И сразу же человеческое лицо предстало на пленке с новым, неизмеримым значением. Но это уже не портрет. Что же это? Ответ на этот вопрос – выдающаяся заслуга одного немецкого фотографа. Август Зандер [4] собрал серию портретов, которая ни в чем не уступает грандиозной физиогномической галерее, созданной Эйзенштейном или Пудовкиным, и сделал это в научном аспекте. «Созданная им коллекция складывается из семи групп, соответствующих существующему общественному укладу, и должна быть опубликована в 45 папках по 12 снимков в каждой». На данный момент у нас есть пробный том, содержащий 60 репродукций, которые предлагают неисчерпаемый материал для изучения. «Зандер начинает с крестьянина, человека, живущего на земле, проводит наблюдателя через все социальные слои и все сферы жизни до самых высоких представителей цивилизации, а затем возвращается вниз, вплоть до идиота». Автор не подходил к этому грандиозному начинанию как ученый, не прибегал к советам этнографов и социологов, а, по словам издателя, опирался на «непосредственные созерцания». Это были, безусловно, беспристрастные, действительно смелые наблюдения, но в то же время ненавязчивые, в духе сказанного Гете: «Есть деликатная эмпирия, которая самым интимным образом отождествляет себя с предметом и тем самым становится настоящей теорией». Поэтому такой наблюдатель, как Деблин, вполне мог обратить внимание именно на научные аспекты этой работы, заметив: «Подобно сравнительной анатомии, благодаря которой только и можно познать природу и историю органов, этот фотограф избрал своей профессией сравнительную фотографию и тем самым занял научную позицию, поднимающую его над теми, кто предпочитает частные виды фотографии». Жаль, если экономические соображения помешают дальнейшим публикациям этой выдающейся работы. Издательству же можно было бы помимо этого основного мотива указать еще на один, более конкретный. Такие работы, как у Зандера, в одночасье могут обрести неожиданную актуальность. Внезапные смены власти, подобные тем, что происходят сейчас в нашем обществе, могут сделать умение читать по лицам жизненно важным вопросом. Независимо от того, представляет ли человек левых или правых, ему придется привыкнуть к тому, что на него будут взирать с точки зрения его происхождения. И на других придется смотреть так же. Работа Зандера – это не просто иллюстрированное издание: это учебное пособие.

«В наш век нет произведения искусства, на которое смотрели бы так пристально, как на фотографию самого себя, своих близких родственников и друзей, своей возлюбленной», – писал Лихтварк в