Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

придает значения этим словам. Все также хорошо знакомы со стихотворениями наподобие «Радуют книги нас круглый год». В детстве я учил эти стихи, но сейчас моя память хранит всего одну строку: «Все зелено перед окном, но я траву эту не рву». Что ж, подобная жажда чтения, из-за которой нет времени даже бороться с сорной травой, мне вполне понятна. Совсем другой интерес к книгам выражается в строках «читать ночь напролет с прекрасной девой рядом»; как говорил Лу Синь, к этому стремился даже великий эрудит Лю Баньнун[62]. Очевидно, что подобные слова действительно могут взволновать нас. Совершенно иное, но не менее притягательное настроение чувствуется в строках «зимней ночью при запертых дверях читать запрещенные книги», здесь есть и «зимняя ночь», и «запертые двери», и «запрещенные книги» – разве некоторым из нас не захочется к этому прикоснуться?

Нельзя сказать, что в других странах нет привычки к коллекционированию и чтению книг. Но по моему скромному мнению, ни одна из них не может сравниться в этом с Китаем. Я только теперь понял: у нас больше, чем во всех других странах, любят коллекционировать и читать книги. Это краткая, но глубокая истина. Часть нашей блистательной древней культуры передавалась с помощью книг, и сегодня каждому из нас неизбежно придется решать, как нам, потомкам императоров Янь-ди и Хуан-ди[63], следует к этому относиться. Мы должны быть достойными наследниками одной из самых выдающихся культур в мире: не просто читать книги, но читать лучшие из них. Только так мы не посрамим наших предков и облагодетельствуем потомков.

5 июля 1991 года

Десять книг, которые я рекомендую к прочтению

1. Цао Сюэцинь, «Сон в красном тереме» («Хунлоумэн»)

Превосходный, выдающийся роман прошлого и настоящего. Я не буду говорить об идеологическом содержании, у каждого может быть свое мнение на этот счет, изменить которое не так-то просто. Скажу лишь о художественности. Изображение персонажей в романе достигает пределов совершенства. Мы можем не видеть героя, но сразу узнаем его по речи. В китайской и зарубежной литературе больше нет таких произведений.

2. «Новое изложение рассказов в свете ходящих» («Шишо синьюй»)

Замечательная книга, составленная в V веке н.э. Она выдержана в духе «чистых бесед» (цинтань), крайне популярных в те времена. Эти содержательные и изящные дискуссии совершенно не похожи на нынешнюю пустую болтовню, ведь язык должен быть простым, а смысл – глубоким. Такие беседы оставляют незабываемое послевкусие, как оливки. Некоторые мысли порой сложно облечь в слова, но как только они срываются с губ, смысл сказанного становится понятен, подобно тому, как на горе Линшань Будда Шакьямуни повертел в пальцах цветок, а Будда Кашьяпа улыбнулся, поняв суть учения[64].

3. «Неофициальная история конфуцианцев» («Жулинь вайши»)

Шедевр художественной прозы. Оригинальной композицией книга обязана комбинации коротких произведений, которые тем не менее образуют единый текст. Язык книги лаконичен, но природные красоты и характеры персонажей выглядят живо – автор писал вдумчиво и весьма тонко изобразил как самих героев, так и пейзажи. Это произведение наполнено глубокой иронией, но, высмеивая что-либо, автор держится с достоинством, не выдает усмешки, и читатель невольно смеется.

4. Поэзия (ши) Ли Ишаня

Из всей китайской поэзии я, в отличие от Цао Сюэциня, больше всего люблю стихотворения Ли Ишаня[65]. Конечно, у каждого из нас свои идеалы. Стихотворения Ли Ишаня написаны цветистым стилем, звучат звонко и ритмично. Порой сложно понять, о чем текст, но неизменно чувствуется его изящество, одухотворенность и яркая образность, подобная западной «чистой поэзии»[66]. Иногда вовсе не нужно понимать смысл стихотворения, особенно когда его риторическая и ритмическая эстетика напрямую обращается к человеческой душе. Кроме того, китайскую поэзию отличает также красота начертания иероглифов.

5. Ли Хоучжу, стихотворения (цы)

У Ли Хоучжу есть только несколько коротких цы. Он не прибегал к классическим сюжетам и выражениям, но его лирика полна искренних чувств и волнует сердца. Ван Говэй[67] писал о его творчестве: «Хоучжу как будто стремился взять на себя человеческие злодеяния, как Будда или Христос». Возможно, это некоторое преувеличение, нельзя обращаться к Ли Хоучжу с такими притязаниями, он совершенно не таков. Если в истории Китая появился бы еще один император, отдающий все силы во имя процветания государства, он не сделал бы китайскую историю значительнее. Но какой стала бы китайская литература без Ли Хоучжу?

6. Сыма Цянь, «Исторические записки» («Ши цзи»)

Первая китайская историческая хроника, однако истинное значение этой книги не является ни историческим, ни литературным. Сыма Цянь говорил: «Позора большего не сыщешь, чем казнь, которая „тепличною“ зовется»[68]. Полный негодования, страдающий в одиночестве, он описывал свои чувства, создавая «Исторические записки». Сейчас от надменного императора У-ди остались только «померкшие гробницы ханьского царствующего дома», а «Исторические записки» до сих пор «сияют немеркнущим светом». Поистине, история беспощадна.

7. Чэнь Инькэ, «Собрание сочинений из Зала замерзшей сливы» («Ханьлютан цзи»)

8. Чэнь Инькэ, «Собрание рукописей из Цзиньмингуаня» («Цзиньмингуань цунгао»)

Господин Чэнь Инькэ имел глубокие познания в китайских и западных науках прошлого и современности. Он унаследовал и развил идеи мастеров источниковедения, живших при цинских императорах Цяньлуне и Цзяцине, и западных ученых Нового времени и превзошел как первых, так и вторых. Чэнь Инькэ никогда не читал редких книг, но в обычных, которые читали все подряд, находил многосложности, никем не замеченные и не понятые. «Срывал покров с древних», как часто говорил он сам, и достиг в этом высочайшего мастерства, словно зажег светильник и озарил светом нечто неуловимое. Господин Чэнь Инькэ был не только величайшим исследователем, но и мыслителем. Он понимал китайскую культуру лучше многих философов.

9. Генрих Людерс, «Philologica Indica» («Индийская филология»)

Из всех ученых прошлого и настоящего более всего на меня повлияли китаец Чэнь Инькэ и немец Генрих Людерс. Последний был мастером научных изысканий. Он мог найти ответ на любой вопрос так же легко, как с банана счищается шкурка, а дойдя до самой сути, делал убедительный вывод. Я читал его статьи, написанные сухим научным языком, так, как читают романы, и для меня это было высшим наслаждением.

10. Эмиль Зиг, Вильгельм Зиглинг и Вильгельм Шульце, «Грамматика тохарского языка» («Tocharische Grammatik»)

Свитки с письменностью на неизвестном ученым языке, получившем название «тохарский», обнаружились при археологических раскопках в районе Синьцзяна. Почти тридцать лет потребовалось для того, чтобы загадочные письмена были прочитаны, после чего три названных мною исследователя с истинно немецкой скрупулезностью взялись за создание грамматики тохарского языка, с чем блестяще справились. Этот основательный труд в 518 страниц по праву считается одним из чудес в мировых научных кругах.

29 мая 1993 года

Моя библиотека

В последние годы у меня не