Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

class="p1">Я навострил уши. Конечно, правда, что Домингос не только болтун от Бога, но и в деле продаж настоящий гений. Он мог бы впарить Дайане Росс[91] средство для роста волос. Но что-то в его описании меня зацепило, а я как раз искал молодежь для своей команды.

– Спасибо за наводку, Домингос. Я посмотрю, что за тип, и дам тебе знать!

– Ага, давай! Он всех позади себя оставит! Мои мальчишки его еще со времен картинга знают. Они говорят, он и тогда уже был шустрый малый. Он может тебя заинтересовать! – Домингоса, кажется, было не остановить.

– Как хоть его зовут?

– Шумахер. Михаэль Шумахер.

Рождество и Пасха в одном флаконе

«Зальцбургринг»

Август 1988 года

К счастью, это было недалеко. Гонки «Формула Ford» и «Формула König» проходили на тех же трассах, что и «Формула-3». По принципу сборного концерта: сначала молодежь, потом мэтры; сначала мальчики на разогреве, потом звезды, которые делают кассу.

Последняя гонка в сезоне проводилась на «Зальцбургринге». Эта четырехкилометровая трасса была проложена в 1960-х годах в сердце исторической области Зальцкаммергут[92]. Рев моторов в курортном регионе? В те времена такое можно было себе представить. Но в те времена и курить в телевизоре разрешалось.

Склоны гор облеплены свинцовыми облаками, повсюду лужи.

Два десятка машин заняли позицию у стартовой черты и ревут моторами на холостом ходу. Для меня это музыка. Только вместо музыкальных инструментов 12 двигателей, в каждом по 115 лошадиных сил. Но этот рев ничто в сравнении с воем болида «Формулы-1» на старте, когда земля дрожит под ногами.

Ну да ладно, не хочу утомлять вас описанием отвратительной аэродинамики машин «Формулы Ford», которые не были оснащены ни передним, ни задним антикрылом. Вам достаточно представить себе гигантского муравья на колесах или пирогу, выдолбленную из ствола дерева, в которой, скрючившись, сидит туземец. Видите, я не большой фанат «Формулы Ford», но эта серия была кузницей талантов. Из нее вышли все будущие чемпионы мира: Эмерсон Фиттипальди, например, Найджел Мэнселл и Айртон Сенна. Здесь молодым гонщикам давали познать дух автогонок. И никаких затратных тестовых заездов. Все – от шин до коробки – было продуктом серийного производства, поэтому участие в «Формуле Ford» обходилось относительно дешево. Таковы были технические преимущества. Вместе с тем у гонщиков было не так много возможностей сделать автомобиль быстрее. Можно закачать в шины больше или меньше воздуха в зависимости от трассы или поменять пружины передней или задней подвески. Это-то и делало гонку интересной, даже если скорости будоражили зрителя не больше, чем просмотр Lindenstraße[93]: в конечном итоге исход гонки зависел от водительского мастерства. Сразу было видно, кто умеет, а кто нет.

Я отсчитал машины до седьмого ряда и выделил для себя шлем Михаэля: красно-бело-голубой. Как флаг Нидерландов. Его сразу было видно.

Как только светофор переключился с красного на зеленый, машины замельтишили, стали обгонять слева, справа. Пелотон скрылся из глаз. А я, скрестив на груди руки, занял место у пит-уолла. Мне не нравится, когда мужчины засовывают руки в карманы, как будто придерживают там что-то.

По левую руку от меня показались первые машины, доехавшие до виража «Нокштайн», чтобы сразу за ним дать полный газ на обратной прямой, идущей в гору. Неписаное правило «Зальцбургринга» гласило: тот, кто после «Нокштайна» не имеет преимущества хотя бы в два корпуса, финиширует вторым. Но поскольку вираж не был виден, я не знал, как там дела у Михаэля. Справа, в повороте «Фарерлагер», появились первые машины, с момента старта как раз прошла минута. Впереди была еще одна шикана: три подряд поворота, перед каждым из которых нужно было принимать решение, как в слаломе – на одни ворота вперед. Опытные гонщики знают: кто входит в первый поворот под слишком острым углом, тот самое позднее в третьем вылетит в гравийную зону безопасности.

И тут первая машина с некоторым отрывом от группы преследователей (пелотона) пересекла ленточку круга. В этот момент мне бы надо было крикнуть: «Oude vlinder!» На нидерландском это означает «Мать честная!».

Михаэль возглавлял гонку.

Я бы слукавил, если бы сказал, что был сильно впечатлен. После всего того, что я слышал о Михаэле, его выступление просто подтвердило мои ожидания. Но кое-что ввергало меня с каждым новым кругом во все большее изумление: какое невероятное чувство автомобиля у парня! Он входил в поворот, чуть сбрасывал газ и дальше, с точностью швейцарских часов, в заносе всегда ехал по одной и той же траектории. Снова и снова. Я мог бы положить монету, и он бы каждый раз проезжал по ней задним правым колесом. Этот мальчик не управлял автомобилем – он играл с ним, как тореро с быком. Элегантно. Без усилий. Как в танце. И это представление повторялось на каждом круге.

Спустя несколько минут я переместился к «Фарерлагеру», но и здесь долго не простоял. Собственно говоря, мне этого и не требовалось.

«Когда они закончат, приведи Шумахера в мой моторхоум», – наказал я своему механику и ушел еще до завершения гонки.

И вот Михаэль стоит передо мной. Мой моторхоум сам по себе был целым миром: на 50 квадратных метрах происходило все, что составляет жизнь менеджера автогонок – беседы с гонщиками, организация сделок со спонсорами, заключение контрактов, проработка стратегий, зарабатывание денег, еда, сон. По слухам, даже секс. Но я об этом знал именно что по слухам. Мой моторхоум имел по сравнению с другими хозяевами команд только одну особенность: никаких кубков на полках, никаких трофеев по стенам – хотя мне было что предъявить публике. Моя команда WTS как раз завоевала чемпионский титул. Но я не отношусь к тому типу людей, которые греются в лучах вчерашнего солнца. Меня всегда интересовали новые цели, свежие проекты, завтрашний день – кубки были просто пылесборниками. Я их сразу раздаривал моим пилотам – они были несказанно рады, а я был рад тому, что они рады.

«Окей! – я пристально посмотрел на Михаэля. – Давай сразу к делу! В следующем сезоне мне нужен новый пилот». Как там говорится? Бери быка за рога. Иначе на рога поднимут тебя!

Что выражало лицо Михаэля? Было не понять. Что-то среднее между смущением и радостью. Он подыскивал слова.

– Я? – выдавил он наконец. – Вы имеете в виду меня, герр Вебер?

– Да. – Я и бровью не