Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

Тут я совсем перестал понимать, что делать. Мне, конечно, нравятся герои, но только в телевизоре: они там помогают пенсионерам сесть в спасательную лодку, а сами потом тонут.

– Блин, Михаэль! Не дури. Подумай, как следует! Не то чтобы ты не был прав…

Но Михаэля с дороги было не свернуть.

– Нет-нет, герр Вебер, сначала я хочу все уладить.

Меня бесила его прямолинейность. Вообще-то хорошо, что он не хотел ни обидеть, ни действовать в обход. Но что если этот Дилк встанет в позу и все испортит? Что если он скажет: «Или со мной или никак»? В Ветхом Завете[96] есть притча, в которой спорят две матери и ребенок. В конце Соломон говорит: «Рассеките его!» А я хотел, чтобы Михаэль целиком был моим. Ему не нужны никакие другие слишком рьяные менеджеры.

– Здравствуйте, Вилли Вебер слушает…

Зазвонило мое новое приобретение – портативный телефон в чемоданчике. Если от машины, в которой находится база, не отходить более чем на 300 метров, остаешься на связи. Я как раз стоял в «Андексере» перед грилем и следил за прожаркой курицы.

– Герр Вебер, здорово, что я дозвонился до вас! Меня зовут Юрген Дилк. Я не помешал? – обратился ко мне прокуренный голос, к которому я мысленно пририсовал открытую гавайскую рубашку и золотую панцирную цепь.

– Ни в коем разе! – я сейчас же ретировался в угол.

– Вы, наверное, не знаете, кто я, герр Вебер.

– Знаю, ваше имя мне известно, герр Дилк, – сказал я, растягивая слова.

Я уже несколько дней мысленно настраивался на этот разговор и был готов обрушить аргументы на Дилка. Он ведь бизнесмен. Такой будет биться до последнего. Я тоже.

– О, замечательно, – радостно загудел Дилк. – В таком случае вы наверняка в курсе, что я поддерживал Михаэля все эти годы. – Он выдержал небольшую паузу, словно подбирал слова. – Собственно, я только хотел сказать, как я рад за парня! Михаэль рассказал мне о ваших совместных планах. И конечно, я ничего против не имею. Он должен подписать с вами контракт. Я сразу ему сказал. Я сказал так: «Ты заслужил эту возможность! Я в тебя верю!»

Не ослышался ли я? Что это сейчас было? Разумеется, Дилк не мог сам вложить в Михаэля достаточно денег. Не мог сам продвигать его карьеру на должном уровне. Но между «не мочь» и «понимать, что не можешь» – большая разница.

– Теперь нас – тех, кто верит в парня, – двое, герр Дилк! – я сдержанно засмеялся.

– Однако есть еще кое-что, что я считаю важным, – вдруг сказал Дилк. Я затаил дыхание. Так я и знал. Проценты? Отступные? Что он мне скажет?

– Я бы хотел курировать в Германии фан-клуб Михаэля Шумахера. На общественных началах.

Менеджер фан-клуба? На общественных началах? Я не верил своим ушам. Это не та работа, ради которой стоит лезть из кожи вон. Это как быть врачом скорой помощи. Очень уж разнонаправленная, если выражаться деликатно.

– Ну конечно, разумеется, здорово! – быстро сказал я. – Мое благословение у вас есть, герр Дилк. И если я чем-то могу помочь – всегда рад!

О чем мы оба не подозревали в тот момент? О том, что три года спустя Михаэль станет звездой мирового уровня. Что каждый потенциальный спонсор будет отовсюду махать руками и выкрикивать: «Да, я тоже когда-то купил Михаэлю клаксон!» А репортеры будут спрашивать: «Но все-таки скажите, господин Вебер, кто на самом деле открыл миру Шуми?»

Как я отвечал? Всегда одинаково: «У успеха много отцов, а неудача всегда сирота». Известная формула. Никто не вызвался добровольцем и не вручил все свои сбережения в те времена, когда ставить на Михаэля еще не было надежным предприятием. Вложить в его карьеру полтора миллиона марок прежде, чем она реально началась, – на это отважился только я.

Второй день тестовых заездов

«Нюрбургринг»

1988 год

– Михаэль вылетел с трассы в шикане! – Я сидел в своем моторхоуме, когда примчался взбудораженный Франц и встал перед моим столом. – Передней подвески нет. Рулевые тяги тоже болтаются. – Ему удалось произнести это спокойным голосом.

Тут и сам Михаэль уже показался в дверях, со шлемом в руках, выглядел он совершенно раздавленным.

– Герр Вебер… – тяжело дыша, сказал он. Ему пришлось пробежаться до конца пит-лейна, а потом еще пересечь площадь. – Я так понимаю, мне пора паковать вещи. Для меня тесты закончены.

В его взгляде читался вопрос. Я не ответил, поэтому он решил пояснить:

– После того, что случилось, вы точно выставите меня вон…

– Так, стоп, давай по порядку, – остановил я его. – Что именно произошло?

«Прикинусь-ка я дурачком». Классический рецепт из «Пунша из жженого сахара»[97].

– Ну, рассказывать особо нечего, герр Вебер… – Михаэль немного подумал. – Я попробовал кое-что, и оно не сработало… На самом деле я ехал слишком быстро.

Что и входит в задачу гонщика, добавил я про себя, – дойти до предела. Повисла тишина, я решил посмотреть, что будет. Но Михаэль, очевидно, закончил свой рапорт и был готов к тому, что я приведу в исполнение приговор и вытолкаю его взашей из моторхоума.

Но я молчал. Я не из «Пунша». Я – единственный и неповторимый Вилли Вебер.

– Я, наверное, пойду переодеваться, – сказал в тишину Михаэль.

Прозвучало как утверждение, а не как вопрос.

У меня и правда слова кончились. Не потому, что Михаэль улетел с дороги на моей дорогущей машине. А потому, что уж очень он был не похож на остальных: обычно гонщики ищут оправдания, почему, как так, из-за чего все пошло не так. То нога застряла на педали газа, то педаль заблокировало. Или тормоза отказали. Или на дороге было масло. Или голая женщина прокричала из-за бортика «Алоха!», или еще что-нибудь. Всегда находятся 100 000 отговорок, у которых есть две общие черты: они всегда не слишком правдоподобны. И всегда виноват кто-то другой, только не сам пилот.

И что же Михаэль? А Михаэль стал первым, кто сказал: «Это я виноват».

Я был ошеломлен.

Мне на ум приходит история, которая произошла на «Нюрбургринге» за два года до этого. В самом разгаре была подготовка к чемпионату Европы[98]. Моим тогдашним пилотом был Йоахим Винкельхок, но все называли его Йокель… Возвращается этот Йокель после квалификации в боксы и