Личины сексуальности - Палья Камилла

31 Wilde О. Sebastian Melmoth 11 Wilde О. Prose. P. 655.

32 Wilde O. Dorian Grey. P. 85, 23. [Уайльд О. Портрет Дориана Грея. С. 99, 45.]

33 Ibid. Р. 175. [Там же. С. 175.]

34 Wilde О. То Lord Alfred Douglas. 1895, May // Wilde О. Letters. P. 397.

35 Wilde O. De Profundis // Wilde O. Letters. P. 429. [ Уайльд О. De Profundis. C. 381.]

36 Ibid. P. 500. [ Там же. С. 456—457.]

37 Wilde О. Dorian Grey. P. 130,35, 119, 143. [Уайльд О. Портрет Дориана Грея. С. 137, 56, 128, 148.]

38 Ibid. Р. 119—120. [Тамже. С. 128.]

39 Wilde О. Phrases and Philosophies. P. 309. [Уайльд О. Заветы молодому поколению. С. 28.]

40 Wilde О. Dorian Grey. P. 129, 157. [Уайльд О. Портрет Дориана Грея. С. 136,160.]

41 Ibid. Р. 226, 248. [Там же. С. 218, 234.}

42 Ibid. Р. 131. [Тамже. С. 138.]

43 Pater W. Marius the Epicurean. P. 53.

44 Frazer J. G. The Golden Bough. Vol. 9. P. 276—278. [Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. С. 550—552.]

45 Wilde О. Dorian Grey. P. 157. [Уайльд О. Портрет Дориана Грея. С. 160.]

46 Frazer }. G. The Golden Bough. Vol. 11. P. 95, 277. [Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. С. 623, 654.]

47 Wilde О. Selected Writings. P. 109. [Уайльд О. Критик как художник. С. 315.]

48 Wilde О. То Robert Ross, 16 April 1900 11 Wilde O. Letters. P. 820. [Пер.

B. В. Воронина, Л. Ю. Мотылева, Ю. А. Рознатовской цит. по: Уайльд О. Письма. СПб., 2000. С. 319.]

49 Wilde О. Selected Writings. P. 1. [Уайльд О. Упадоклжи. С. 218.]

50 Wilde О. Dorian Grey. P. 156, 247, 175. [Уайльд О. Портрет Дориана Грея. С. 159, 234, 175.]

51 Ibid. Р. 176, 192, 181—182. [Там же. С. 176, 180.]

52 Wilde О. Plays. Harmondsworth, 1954. P. 153. [Пер. О. Холмской цит. по: Уайльд О. Идеальный муж// Уайльд О. Избр. произв. М., 1993. Т. 1.

C. 440.]

Английский эпицен

м «Как важно быть серьезным» Уайльда

Лорд Генри Уоттон — связующее звено между двумя лучшими работами Уайльда. «Певучий голос» и «тонкие белые пальцы»1 выдают в нем прежде всего декадента-эстета — стиль, которого придерживался в реальной жизни сам Уайльд. Он символизирует аристократию, привлекавшую выходца из среднего класса Уайльда так же сильно, как и Бальзака. Уайльд восхищается «великим аристократическим искусством ничегонеделания», провозглашает «возвышенный досуг» «призванием человека». Его мишенью становится суетливая трудовая этика века: «Работа — это проклятье пьющих классов». Но еще важнее то, что он верен романтическому отказу от мужественной активности: «А вы толкуете о деяниях. Да много ли они значат? Они исчезают, едва иссякнет энергия, которая для них потребна... Избранные существуют, чтобы не делать ничего. Действие и ограниченно и относительно». Избранные: языческое предопределение. Мы способны «сделаться совершенством, если полностью откажемся от присущей нам энергии»2. Высокий романтизм был способен соединить андрогинность с энергией в единое целое. Пережив развод с природой, поздний романтизм сделал энергию своим противником. Томный лорд Генри, как и Уайльд, непостоянен в решении вопроса о том, стоит ли потворствовать

сладострастию — явной форме деятельности. Декадент-эстет занимает двусмысленную позицию бездеятельного, но искушенного в мирских делах человека. Он уже совершал сексуальные действия или еще будет их совершать, но мы никогда не увидим его сексуальные действия. Похоже на правило Белой Королевы: «Варенье только назавтра или вчера, но никогда не сегодня».

Лорд Генри и четыре молодых любовника из пьесы «Как важно быть серьезным» относятся к той категории сексуальных личин, которую я называю манерными андрогинами и которая является преимущественно западной категорией. Манерные андрогины населяют мир гостиной и своими манерами и речью воссоздают этот мир везде, куда бы ни направились. Салон — абстрактный круг математического равенства и взаимозаменяемости мужского и женского. Личность становится сексуально безразличной формальной маской. Руссо говорит о салоне XVIII века: «Любая женщина Парижа собирает у себя в салоне целый сераль мужчин, более женственных, чем она сама»3. Салон — кулуарная политика, город-государство или закрытое собрание, обоснованное бартерной экономикой обмена полами.

Элегантность, руководящий принцип салона, вынуждает любую речь к остроумию, к симметричному ритму реплик, к злобной стихомифии’. Поуп жаловался, что леди Мэри Уорт-ли Монтегю и эпицен лорд Гарвей «слишком остроумны» для него. Он чувствовал ледяную жестокость высшего света, чуждого моральным рассуждениям, поскольку те превозносят внутренний мир над внешним. Сартр говорит о Жене: «Элегантность — качество поведения, преображающее большую часть бытия во внешность»4. Как и окаменевший мир объектов, почитаемый эстетом, салон — зрелище сверкающих видимостей. Слова, лица и жесты выставлены на показ в великолепии жестокого очарования. Хотя Поуп и играет с идеей духовного гермафродизма, он испытывает отвращение к манерному андрогину, сатирически изображая красавиц-амазонок и женоподобных щеголей в «Похищении локона». Салон населен утонченными людьми с классическим образованием, но быстрота обмена репликами и преклонение перед всем преходящим мешают размышлению и рассуждению, безжалостно порывая с прошлым. Существуй в его времена это слово, Поуп мог бы назвать салон слишком шикарным. Манерного андрогина — беспечного женственного

* Стихомифия — манера чтения стихов вслух, при которой первый исполнитель читает первую строку, второй — вторую и т. д.

мужчину, яркую, агрессивно остроумную мужественную женщину — отличает светский шик.

Движение Уайльда к эстетике модерна прервалось только вместе с его карьерой. Модерн, достигший в то время пика популярности в прикладном искусстве, подобно итальянскому маньеризму, — поздняя фаза в истории стиля. Кеннет Кларк пишет об элегантных маньеристских скульптурах Челлини и Джамболоньи:

Богиня маньеризма — вечная женственность с модной гравюры. Вне всякого сомнения, социолог мог бы без труда ответить на вопрос, почему олицетворения элегантности должны принимать эту, несколько смехотворную форму: слишком изящные для честной работы руки и ноги, слишком худые для деторождения тела и слишком маленькие даже для одной-един-ственной мысли головы. Однако элегантные пропорции отличают и многочисленные объекты, исключающие подобные материалистические объяснения, — архитектуру, керамику или даже почерк. Человеческое тело не основа этих ритмов, но их жертва. Откуда берется чувство шикарного, как им управлять, по какому внутреннему образцу мы безошибочно распознаем его, — все это слишком серьезные и сложные вопросы, и их не вынесешь за скобки. Одно несомненно. Шик не естественен. Милламант Конгрейва или денди Бодлера предупреждают о том, насколько ненавистно серьезным приверженцам