Личины сексуальности - Палья Камилла

Стеклянные лица, бесполые и бесчеловечные. Действие пьесы «Как важно быть серьезным» разворачивается в аполлониче-ском «стеклянном мире» Спенсера, в царстве сверкающих, острых предметов. Чепмен говорит о богине Церемонии: «Все ее тело было / Ясным и прозрачным, как чистейшее стекло»12. Гвен-долен и Сесили — богиня Церемония, разговаривающая сама с собой, а тело ее прозрачно, потому что лишено внутренней жизни. То место «Портрета Дориана Грея», где лорд Генри страстно желает «маску из стекла» для защиты себя от хтонических «удушающих паров»13 жизни, подсказывает, что Уайльд мог мыслить своих героев в подобном контексте.

Гвендолен — первая среди женщин разыгрывает драму формальностей. Побуждая Джека сделать ей предложение, она заранее заявляет, что ответит ему согласием, однако требует от смущенного поклонника, чтобы он скрупулезно исполнил традиционный ритуал, встав на колени. Мысли Гвендолен всегда сосредоточены на внешней стороне жизни. В кульминационный момент романтической интерлюдии она говорит Джеку: «Надеюсь, вы всегда будете смотреть на меня вот так, особенно при людях». Цепочка вуайеристов-наблюдателей — психосексуальный топос декадентского позднего романтизма, впервые обнаруженный мною при чтении «Мадемуазель де Мопен» Готье. Гвендолен воображает, как Джек смотрит на нее, а она сама смотрит, как другие наблюдают за ними. Не душевного переживания страстно желает поклонница формы Гвендолен, а его демонстрации, театра социальной жизни.

В аналогичной ситуации брачного предложения Сесили обнаруживает то же, что и у Гвендолен, бесстрастное саморассмат-ривание. На признание Алджернона в любви Сесили отвечает: «Если вы позволите, я запишу ваши слова в свой дневник». Эмоция незамедлительно, саморефлексивно, маньеристски сворачивается. Направляясь к письменному столу, Сесили убеждает поклонника продолжать выражение чувств: «Я очень люблю писать под диктовку». Интимность поднимается до ораторских высот, и бедный Алджернон становится похож на Алису, стремительно выросшую и уже не помещающуюся в домик Белого Кролика. Несмотря на предстоящий им брак, Сесили запрещает ему читать ее дневник. Хотя дневник «предназначен для печати»: «Вот когда мой дневник появится отдельным изданием, тогда непременно купите его». Профессионально безучастный архивовед Сивиллиных книг не дает своему источнику информации никаких особых преимуществ.

Ни разу, ни на мгновение ни Гвендолен, ни Сесили не становятся убедительно «женственными». Создания неопределенного пола, они надели маску женственности, чтобы сыграть новую, провокационную роль. Денди Алджернон и Джек просто исполняют второстепенные роли, а женщины смело управляют их действиями на сцене. Гвендолен и Сесили — мастера драматургической алхимии. Они церберами охраняют пьесу от посягательств внутреннего, магически преображая его во внешнее. «Как важно быть серьезным» —■ длительный процесс кристаллизации нематериального и возникновения материального, превращения эмоции в наделенную самосознанием личину. Самоудовлетворение личин изменчивых шекспировских Розалинды и Клеопатры вызвано ренессансным наплывом эмоций, принимающих многочисленные драматические формы. Но уайльдовские Гвендолен и Сесили живут в мире гораздо более четких границ, в салоне манерных андрогинов. Их личины совершенно лишены духа, расцветает не душа их, а мода.

Леди Брэкнелл тоже безжалостно подчиняет людей форме. Если Алджернон не придет на обед, «это расстроит весь стол», и лорд Брэкнелл будет водворен наверх. Аполлоническая симметрия — закон в доме и за его пределами. Она упрекает Джека за его сиротство: «Потерю одного из родителей еще можно рассматривать как несчастье, но потерять обоих, мистер Уординг, похоже на небрежность». И в жизни и в смерти важнейший вопрос — вопрос формы. Эмоция -— ничто, публичное впечатление — все. Еще раз отметим, что поздний романтизм подчеркивает значение зрительного познания: «Можно рассматривать как несчастье», «похоже на небрежность». Любое событие разворачивается во всей своей неприкрытой видимости на широкой, плоской сцене. Жизнь -— пьеса, разыгрываемая в кругу внимательно наблюдающих глаз. В «Портрете Дориана Грея» содержится главный принцип Уайльда: «Стать... зрителем собственной жизни — это значит уберечь себя от земных страданий»14. Зрелищность позднего романтизма позволяет избежать страдания, потому что эмоциональные и осязаемые аффекты становятся видимыми. Никакие раны не страшны стеклянному телу уайльдовского андрогина. Независимое Я избегает биологической или исторической идентичности. Поэтому потерять родителей — не трагедия, а небрежность, сродни выброшенному на помойку чайному сервизу.

Верховная жрица леди Брэкнелл посвящает свою дочь Гвендолен в культ формы со своей узаконенной модой литургией. Его библия — любой из «самых дорогих ежемесячных журналов». Леди Брэкнелл заявляет: «Стиль в значительной степени зависит от того, как держать подбородок. Теперь его держат очень высоко». Подбородок высокомерно «держат», носят, как одежду, потому что человеческая фигура декоративна, как и ножка мумии в качестве пресс-папье из рассказа Готье. Здесь скрыт сюрреалистический элемент, ведь, коль скоро подбородок, как совершенную бровь Клеопатры Готье, отделили от тела декадентским расчленением, его можно носить где угодно — например, на плече или на бедре! Спрашивая у Сесили разрешение рассмотреть ее через лорнет (Сесили отвечает любезно и в духе позднего романтизма: «Я очень люблю, когда на меня смотрят!»), Гвендолен гордится, что ее мать «развила» в ней «большую близорукость». В салоне тело ваяют по прихоти моды. Лорнет Гвендолен — надменный монокль денди, чья близорукость означает иератическую погруженность в свои мысли.

За чаем Гвендолен «надменно» отвергает предложенный Сесили сахар: «Нет, благодарю вас. Сахар сейчас не в моде». Делая выбор между пирогом и хлебом с маслом, она замечает «со скучающим видом»: «Хлеба, пожалуйста. В хороших домах сейчас не принято подавать сладкие пироги». Вкус пирога не имеет значения, поскольку в аполлоническом мире форм тело не имеет потребностей. Пирог и сахар — предметы сервировки, отличительные признаки касты, посредством которых группа отделяется от низшей группы. Личное предпочтение отвергнуто ради согласия с иерархией. Заметьте, что сладкий пирог «не принято подавать», а не есть: визуальный, не вкусовой статус пирога. Гвендолен — манерный андрогин, быстро превращающийся в андроида. Она, как машина, заранее запрограммирована материнскими распоряжениями на близорукий взгляд на мир, она ест, пьет, слушает, думает и говорит исключительно по книге. Малларме говорит, что Мода («1а Mode») — «богиня видимостей». Мода — божество уайльдовского мира форм, которому леди Брэкнелл и Гвендолен служат с апостольским рвением.

Термин «высокая комедия» слишком легко приложим к любой комедии, лишь только она выходит за пределы физических или общедоступных шуток. Я бы сказала, что самая передовая высокая комедия — манерное «представление» себя, церемониальный стиль пьесы «Как важно быть серьезным», потрясающе воплощенный в Гвендолен. И в самом деле, в образе Гвендолен Ферфакс Уайльд приближается к вершинам высокой комедии. Ее высокомерная самовыстроенность настолько совершенна, что прочие герои, по сути дела, не нужны. Но если нет хотя бы двух героев, драма умирает. Когда Гвендолен говорит, она обращается в основном к себе самой или к абстрактному хору, взирающему на нее с