Личины сексуальности - Палья Камилла

девятнадцатый. Грандиозное публичное ораторское возглашение о «красавице, умнице и богачке» спускается к маленьким, домашним «невзгодам» — обстоятельствам, которые больно ударят по гордости Эммы. Прочитав это предложение, мы знакомимся с новой двусмысленностью современного произведения и почти видим скрытую улыбку автора. С точки зрения философии романы Остин, хотя и написанные в эпоху высокого романтизма, утверждают мировоззрение XVIII века и неоклассическую приверженность сексуальной норме. Только в «Эмме» присутствует некоторая сексуальная амбивалентность (влюбленность Эммы в Гарриет), но даже здесь она дана слабо и осторожно.

Комедию Джейн Остин Уайльд, осознавая себя декадентом, превращает в бесполую комедию. Августинианское остроумие равняется на упорядоченную Богом природу, но поздний романтик Уайльд отклоняется от нее. Антиприродность позволяет ему отменить порнографию комедии эпохи Реставрации. Человеческие вожделения пьесе «Как важно быть серьезным» уже не известны. Даже постоянный голод Алджернона — ангельский аппетит, поскольку пища героев пьесы так же легка, как манна: хлеб и масло, сэндвичи с огурцом, булочки, сдобные лепешки и кекс. Они похожи на бабочку-бутерброд из «Зазеркалья» с головой из сахара, питающуюся жиденьким чаем со сливками. Уайльд с помощью Джейн Остин стремится очистить высокую комедию, избавив ее от непристойностей и фарса, присущих ей со времен Шекспира. Ни сниженному комизму, ни грубоватым сценкам, построенным на использовании диалектных слов и выражений, уже не находится места. Даже второстепенные персонажи «Как важно быть серьезным» — эрудированные искусники слова. (Мисс Призм: «Я говорю агрикультур-но. Моя метафора заимствована из садоводства».) Уайльд сокращает и упрощает высокую комедию, используя августи-нианские стандарты вкуса, красоты и правильности.

Преображая Джейн Остин в эпицена, Уайльд испытал еще одно влияние — блестящего остроумца Льюиса Кэрролла. Кэрролл удаляет из английской комедии нравственность (присущую даже добродетельным концовкам драм эпохи Реставрации) и готовит ее к окончательной безнравственности Уайльда. После Уайльда этот жанр блистательной высокой комедии оказался привязан к эпиценам и осваивается только теми авторами, чье воображение преодолевает ограничения пола, — Рональдом Фербенком, Ноэлем Коуардом, Коулом Портером". Текстуально сексуальная двойственность Кэрролла не выражена, но жизнеописания говорят о ней вполне определенно. Друзья и биографы сообщают о длинных волосах и «удивительно женственном лице», о неравнодушии к очарованию маленьких девочек и нелюбви к мальчикам, которую его племянник называл «отвращением, едва не переходящим в ужас». Кэрролл говорил о мальчиках: «Я считаю этот вид живых существ непривлекательным». И еще: «Мальчишки не в моем вкусе: я считаю их ошибкой природы»29. Духовная идентичность Кэрролла вполне женственна.

Как ни странно, книги об Алисе поддерживают устойчивость викторианской социальной структуры. Алиса — империалист обычая. Заброшенная в иррациональный мир мечты, она остается безмятежной и самоуверенной, демонстрируя хорошо усвоенную науку самообладания. Неизменное чутье подобающего поведения роднит ее с брюзгливым зверинцем властителей — людей и животных, — бранящих ее за нарушение таинственных местных кодексов поведения. Удивительное культурное родство связывает Алису даже с главным ее критиком, с беспощадной Черной Королевой, как-то названной Кэрроллом «сухой и суровой... концентрированной сущностью всех гувернанток»30. Но Черная Королева — гувернантка лишь в том смысле, что гувернантка, регент общества, первой представляет иерархическое начало в жизни английских детей.

Я утверждаю, что Кэрролл не разделял ни романтического, ни современного взгляда, будто социальные законы искусственны и фальшивы. Напротив, он находил в соблюдении законов аполлоническое удовольствие, так же восхищаясь ими, так же высоко оценивая их, как предмет своих академических занятий — математические теоремы и уравнения. Одним из первых опубликованных отрывков Кэрролла, в то время еще молодого студента Оксфорда, были «Наброски этикета, или Как пообедать без проблем»:

I

Сопровождая в столовую леди, джентльмен подает ей руку — обе руки предлагать не принято.

III

Совершенно неприемлемо есть суп вилкой, объясняя при этом хозяйке, что ложку вы приберегаете для бифштексов.

VII

Не рекомендуем вам есть сыр, держа нож и вилку в одной руке, а ложку и рюмку — в другой; такое поведение, сколько бы вы ни практиковались в нем, всегда выглядит несколько странным.

VIII

Примите себе за общее правило не пинать под столом ноги джентльмена, сидящего напротив вас, если только вы не знакомы с ним лично; вашу шутку легко понять неправильно, — а это неприятно при любых обстоятельствах 3|.

Типичная ошибка нашего времени — считать это опытом «развенчания», полагать, что Кэрролл сводит манеры к абсурду, демонстрируя надуманность общественных правил. Но все говорит о том, что он был непреклонным защитником порядка. Современник упоминает о «строгих правилах его собственной жизни», о твердо установленном распорядке дня. Другой сообщает, что он был «строгим, застенчивым, аккуратным... бдительным и настойчивым, когда задевали его чувство собственного достоинства, строго консервативным в политической, теологической, социальной теории, вся его жизнь была расчерчена на квадраты, как ландшафт Алисы». Филлис Гри-накр называет его «навязчивым индексатором», непрерывно регистрирующим и описывающим свои владения32.

Все эти свидетельства наводят на мысль, что правила и манеры в «Набросках этикета» и в книгах об Алисе черпают свою силу из веры Льюиса Кэрролла в то, что они освящены традицией, что они — априорны. Его комедия исходит из исконно английской любви к формальности и церемонии. Тональность кэрролловского остроумия была неизвестна литературе до эпохи модернизма, но часто встречается в произведениях Вирджинии Вулф. Отметьте, как похоже звучат «Наброски этикета» и письмо к Виктории Сэквилл-Уэст, в котором Вулф предлагает критические замечания по поводу своих незадолго перед тем остриженных волос:

1. Стрижка вконец испортила Вирджинию.

2. Стрижка наконец-то украсила Вирджинию.

3. Стрижка Вирджинию нимало не изменила.

Таковы три направления мысли, обсуждающие этот немаловажный предмет. Я купила шиньон и прикрепляю его крючком. При падении в суп выуживается вилкой33.

Утонченный комический стиль рождается в Англии посредством неисследованного взаимодействия языка и личины.

Падающий в разгар обеда шиньон Вулф сродни церемонному бараньему боку, капризному пудингу и говорящей суповой миске на пиру у Алисы. Внутренняя структура таких пассажей: невероятное или неожиданное событие происходит в строго ограниченных рамках обычая. Обеденный стол — излюбленное место бахвальства, арена повседневного ритуала. Но инцидент не вызывает ни малейшего отклика либо вызывает лишь безмолвный отклик. Все личины хранят верность благородной внешней неестественности, подчиняющейся правилу нормальности. Самой высокой английской комедии свойственна уайльдовская бесстрастность, пресловутый холодно-отстраненный взгляд. В самом деле, письмо Вулф ловко возвращается к начальному состоянию равновесия, предоставляя трем противоречивым откликам аннулировать друг друга. Извлеченная из отклика энергия перетекает в социальную структуру момента, наполняя ее архитектурной прочностью, послушной власти общества.

Парикмахерская хроника Вулф на деле посвящена британской беспристрастности и оторванности. Человек оторван от человека; разум оторван от тела; шиньон отрывается в буквальном смысле слова,