Личины сексуальности - Палья Камилла

в телесериале «Мстители»; в насмешливых остротах Джона Леннона, мо-ралистично выхолощенных его женой-японкой Йоко Оно, не вполне понимавшей изобретательный западный сплав агрессии и интеллекта. Важнейшее достижение Кэрролла — изобретение не-хтонического анимизма: он дал романтической природе право общественного мнения. Книги об Алисе полны назойливо шумных тварей, высказывающихся как непреклонные властители общества. Героям Кэрролла неизвестна нежность, за исключением таких самодовольных и бездеятельных персонажей, как дряхлый Белый Рыцарь. Все остальные — резкие, сильные личности, средоточие агрессивного эгоизма. Подобно пьесе «Как важно быть серьезным», книги об Алисе перенасыщены правилами поведения, встречающимися в самые неподходящие моменты, когда, например, Алиса пытается отрезать кусок от протестующего сливового пудинга: «Скажи ему что-нибудь! — воскликнула Черная Королева. — Ведь это смешно: Пудинг говорит, а ты молчишь!»37 Черная Королева Кэрролла оборачивается леди Брэкнелл, а Безобразная Герцогиня, подбрасывающая малыша, как надутый мяч, превращается в мисс Призм, «женщину отталкивающей наружности», теряющую младенца в саквояже.

В творчестве Кэрролла, господствует принцип формализма, определяя не только повествовательную конструкцию (колода карт дает структуру первой книге, а шахматы — второй), но и психодраматический стиль персонажей, скрупулезное соблюдение ритуалов, напоминающее поведение самого автора. Самые яркие примеры — ритуальные битвы Труляля с Траляля и Льва с Единорогом, возобновляющиеся вновь и вновь. Речи и действия героев Кэрролла подчинены строгим циклам, а Алиса наблюдает их, словно переходя от одной музейной диорамы к другой. Все они — священнослужители своих собственных церемониалов, языческие жрецы пасторального алтаря. Драконовская борьба Черной Королевы за первенство в хороших манерах — просто самая очевидная из ритуальных формул анимистического мира Кэрролла. Манеры — публичный язык иерархии. Т. Веблен называет манеры «символическими и традиционными пережитками, представляющими собой былые проявления господства, личного услужения или личного контакта»: «Они являются выражением отношений статуса — языком жестов, символически выражающим господство, с одной стороны, и подчиненность — с другой»38.

История былых манер питает энергией кульминационное противостояние Гвендолен и Сесили, центральную сцену не только комедии «Как важно быть серьезным», но, по моему мнению, и всего творчества Уайльда. В одной из тех немногих работ об Уайльде, которые стоит прочесть, Мэри Маккарти, как представитель «левых» тридцатых годов, уделяет этой сцене мало внимания, приписывая ей «скуку» и «утомительную тривиальность»39. В то же время ее сатирический роман «Группа» (1963) — триумф английского стиля эпицена. На картине, сияющей формальной красотой, Уайльд превращает чайный стол в арену жестоких маневров, а манеры передают ритуальные наступления и отступления. Гвендолен и Сесили с холодной виртуозностью манипулируют своими личинами. Ни в каком другом месте не открывается с такой ясностью, что пол манерного андрогина — чисто искусственное образование и что салонная женственность — просто принцип украшения, равно присущий мужчинам и женщинам.

Нагнетание женских эмоций полностью поглощено церемониальным обрамлением и формализмом социальных масок.

Сесили (смущенно и как бы по секрету). Дорогая Гвендолен,

у меня нет никаких оснований держать это в тайне. Ведь даже

наша местная газета объявит на будущей неделе о моей помолвке с мистером Эрнестом Уордингом.

Г вендолен (вставая, очень вежливо). Милочка моя, тут какое-то недоразумение. Мистер Эрнест Уординг обручен со мной. И об этом будет объявлено в «Морнинг пост» не позднее субботы.

Сесили (вставая и не менее вежливо). Боюсь, Вы ошибаетесь. Эрнест сделал мне предложение десять минут назад. (Показывает дневник.)

Гвендолен (внимательно читает дневник сквозь лорнет). Очень странно, потому что он просил меня быть его женой не далее как вчера в 5.30 пополудни. Если Вы хотите удостовериться в этом, пожалуйста. (Достает свой дневник.)

Каждый жест, каждый риторический прием встречает симметричное противодействие, исполненное истинно балетного величия. Барочные завитки иронической сдержанности все больше совершенствуют язык: «Я была бы очень огорчена, дорогая Гвендолен, если бы причинила Вам душевную или физи-' ческую боль, но все же приходится разъяснить Вам, что Эрнест явно передумал после того, как сделал Вам предложение». Ни истерики, ни волнения. Неколебимая воля женщин так неудержимо давит на социальные ограничения момента, что иерархическая структура манер прорывается в видимость и вновь происходит материализация в духе Уайльда. Стилизация и ритуальность напоминают уже о Востоке. Эта сцена — японская чайная церемония, в которой грациозное самоустранение сменяется элементарной конкуренцией, где в качестве яблока раздора выступает призрачный жених. Гвендолен и Сесили, ведущие переговоры с холодной британской деловитостью, — похожи на небесные тела, кружащие вокруг мертвой Земли. Их интересует власть и территория, а не любовь.

Этот эпизод стал возможным благодаря Льюису Кэрроллу. Кэрролл отделяет манеры и социальные законы от человеческих, «цивилизованных» ценностей. Им присуща математическая красота, но нравственного значения они не имеют: это — абсурд. Но эта абсурдность обоснована не демократическим понятием об их относительности, а их произвольной, божественной непостижимостью. В книгах об Алисе манеры утратили смысл, но не свою иерархическую силу. Они — «язык жестов» господства и подчиненности, описанный Вебленом. Уайльд развивает точку зрения Кэрролла на механизмы социальной

власти в широкую систему аристократических допущений, отчасти созданную его идентичностью позднего романтика-декадента и наследника Бодлера (всегда реакционного и антилибе-рального), а отчасти — чтением английской драмы, превращающей аристократию в нравственную идею. Главный толкователь этого аспекта английской литературы — Дж. Уилсон Найт, называющий королевскую власть в изображении Шекспира «драматической интенсификацией личности», «объективацией Сверх-Я» или «музыкой Эроса» каждого гражданина40. Англичане вложили невероятное воображение в институт аристократии, церемониальный символ истории нации.

В столетие, когда утверждаются ценности среднего класса, принимаемые даже королевой, Уайльд делает ставку на аристократическую доблесть (virtu), формируя ее из накопленных в английской литературе смыслов. «Как важно быть серьезным» — реакционная политическая поэма, превращающая аристократический стиль в высшее воплощение жизни как искусства. Используя манеры как в маски в социальном спектакле, пьеса стремится к кристаллизованной идее, к платонической форме аристократии, выделяющейся своим положением, к восходящей ветви великой цепи бытия. Остроты Уайльда — Логос его аполлонического космоса. Язык и церемония объединяются, чтобы возвести иерархию на сияющие высоты, пока она не превратится в форму без содержания, подобную кружевной конструкции снежинки. Таким образом, персонажи пьесы занимают ненормальные позиции, обнаруживают ненормальные реакции и привычки и обладают явно иррациональным мышлением, потому что принадлежат к необычной иерархической расе, к расе aristoi.

Пьеса «Как важно быть серьезным» вдохновлена одним лишь сиянием аристократии, безразлично к ее общественному предназначению. В этом пьеса отклоняется от августинианской литературы, восхваляющей мудрое и стабильное правление королевы Анны. В творчестве Уайльда престол или двор, место нескончаемых игр высшего класса, не имеет для общества никакой ценности. Ни одна из современных форм правления не получает одобрения, никакая из ушедших в прошлое не