Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

интенсивного и тщательного описания состояний души, передающего всю психологическую игру красок, и предоставляет это поэту и поэтическому impetus — потому ли, что он не может этого, или потому, что он не хочет, все равно. Между тем это легко может вызвать разлад в слушателе, так как наставительная речь заставляет ощутить нехватку чего-то, что он, следовательно, должен искать где-то а другом месте. Насколько я могу судить, включение поэтического описания в речь может быть чем-то совершенно нормальным. Только остается та решающая разница между поэтом и наставляющим оратором, что поэт не имеет другого телоса, кроме психологической истины и искусства изображения, тогда как оратор одновременно главенствующим образом имеет целью перевести все в наставительное. Поэт теряет себя, погружаясь в описание страсти, но для наставляющего оратора это только самое первое, а следующее и решающее для него — это заставить упорствующего сложить оружие, смягчиться, просветлеть — короче, перейти в наставительное.

273

Одним махом, без прерывания (итал.).

274

См.: Ев. от Луки, 2:19.

275

Потому что Бога нельзя уподобить королю, который, находясь в затруднительном положении, говорит пользующемуся высочайшим доверием министру внутренних дел: «Вы должны сделать все, вы должны обеспечить необходимое настроение для нашего предложения и привлечь общественное мнение на нашу сторону; вы можете это, используйте ваш ум, мне не на кого больше положиться, кроме вас». Но в отношении к Богу ни для одного человека нет никаких тайных инструкций, как нет и задней лестницы; и даже самый выдающийся дух, явившийся для отчета, поступает лучше всего, если приходит в страхе и трепете, ибо Бог не испытывает затруднения в гениях, он может создать таких пару легионов, и желание на службе у Бога сделать себя незаменимым для Бога означает ео ipso отставку. А каждый человек сотворен по образу Бога, это является абсолютным; то малое, чему он научится от Пера и Пауля, не представляет большой ценности.

276

Псевдоним Якоба Питера Мюнстера (Jakob Peter Mynster) (1775-1854) — епископа, видного церковного и общественного деятеля Дании, который постепенно стал в глазах Киркегора самым ужасным фальсификатором христианства и потому — предметом самой яростной критики, особенно в последних работах Киркегора.

277

Возвышенная ложь (нем.).

278

Букв: удар руки (фр.); фигурально: внезапная, стремительная поддержка, помощь.

279

(Истерические) причуды, капризы (фр.).

280

В биографическом плане эта работа Киркегора была инспирирована его путешествием в Берлин и разрывом помолвки с Региной Ольсен. Повторение вышло в один день вместе с работой Страх и трепет, 16 октября 1843 года. Сочинение было подписано именем Constantin Constantius.

281

Точно так же я вполне могу понять, почему псевдонимный автор или псевдонимные авторы повторно обращаются к браку. Там, где начинаются трудности, люди обычно останавливаются. Поэзия, согласно древнему обычаю, обращается к влюбленности, а брак оставляет быть тем, чем он может быть. Но в современной поэзии (в драме и новелле) дело зашло настолько далеко, что разрыв брака без всяких околичностей используется как рафинированный фон для новой влюбленности. Невинная поэзия ничего не объясняет относительно брака; провинившаяся поэзия объясняет его как разрыв брака.

282

См.: Послание к Римлянам, 6:20; 1 Послание к Коринфянам, 9:21.

283

См.: Бытие, 25:23.

284

Предисловия, опубликована 17 июня 1844 года.

285

Юмористический момент выступает тогда, когда на проблему Крох («может ли вечное блаженство иметь исторический исходный пункт») отвечают не решительным да или нет, а грустной улыбкой (это лирическое в юморе), которая означает, что и 70 лет старика и полчаса жизни почти мертворожденного — это слишком мало, чтобы стать решением для вечности. Подобно тому как человек может сладостно забраться с головой под пуховую перину, и плевать он хотел на весь мир, так и юморист окунается с помощью имманентности в обеспеченную припоминанием вечность позади себя и грустно улыбается временной экзистенции с ее непродолжительной занятостью и иллюзорным решением; юморист не учит безнравственности, отнюдь, он почитает нравственное и со своей стороны делает все настолько хорошо, насколько он может, и снова грустно смеется над самим собой, но он по-женски влюблен в имманентность и припоминание — это его счастливое бракосочетание, его блаженное томление. Юмориста, пожалуй, мог бы осенить некий замысел, и он действительно мог бы реализовать его, работая усерднее, чем кто бы то ни было, и обходясь со временем бережливее, чем самый обязательный работник; но он стал бы смеяться, если бы ему сказали, что эта работа должна иметь хоть какое-то значение для с решениея вопроса о вечном блаженстве. Временность для него — это мимолетный эпизод, значение которого в высшей степени сомнительно; во временности предвкушением блаженства для него является то, что у него есть своя вечность, гарантированная ему позади припоминанием, выводящим из временности. С точки зрения вечности помыслить можно только вечное блаженство, поэтому парадокс заключается в том (совершенно так же. как есть парадокс в том, чтобы мыслить вечное неблаженство), что исходным пунктом должна быть жизнь во времени, как если бы экзистирующий утратил позади себя обретаемую в припоминании вечность, как если бы он получал вечное блаженство с определенного момента времени, тогда как вечное блаженство вечно предполагает самое себя. Правы ли юмор и спекуляция — это другой вопрос, но они никак не правы, выдавая себя за христианство. — Если сущностная решенность вечности должна достигаться благодаря припоминанию, уводящему назад, тогда наивысшим отношением духа к Богу совершенно последовательно является то, что Бог отговаривает, сдерживает, поскольку экзистенция во времени никогда не может стать соизмерима с вечным решением. Поэтому, как известно, гений Сократа лишь отговаривал, и точно так же должен понимать свое отношение к Богу и юморист. Метафизическое всевластие вечного припоминания развязывать и распускать преодолевает в своем полете указанную дизъюнкцию, которую юморист, однако же, не отвергает, а признает, и все-таки, все-таки вопреки всякому признанию распускает ее в обретаемой позади, как нечто решенное, вечности. В парадоксе все наоборот: там побуждающим является дух — но это опять же парадоксальное выражение парадоксального акцентирования времени и экзистенции во времени.

286

Всепокрывающей (нем.).

287

Фирма Kts (в