Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

конце так явно дал понять, как надоела мне их глупая болтовня, что они весьма смутились и совсем притихли. Они типичные немецкие обыватели, которые ничего не знают и не понимают, но всё же считают, что стоят на бисмарковском пьедестале на голову выше всех политиков и дипломатов: все маленькие Бисмарки! Старик отравил всё немецкое обывательство до пятого или шестого колена. После обеда я прочел им большую часть Лальборека Гёртца. Оба заключили, что это очень талантливо, и Kиппенберг сказал: «Небо и земля по сравнению с тем, что им обычно присылают». Его жена заметила: «Но ведь воплощений Лальборека в реальной жизни не встречается!» Kиппенберг ответил: «Напротив, Герхарт Гауптман, вот тебе Лальборек; это как портрет Герхарта Гауптмана; словно Гёртц хотел его точно описать. Посмотри книгу Хюльсена о Гауптмане!» Я оставил им рукопись на случай публикации (четыре новеллы).

Берлин. 8 апреля 1926. Четверг

Передал рукопись Гёртца Сэму Фишеру. Интересно, оба откажут (и «Инзел», и Сэм Фишер) или оба примут; в последнем случае может возникнуть странная ситуация.

Берлин. 9 апреля 1926. Пятница

Kонцерт Губермана в Филармонии. Kрейцерова соната.

Берлин. 10 апреля 1926. Суббота

У Борхардта завтракал с Гуго Симоном. Он придерживается мнения, что в экономическом положении Германии происходит решительный поворот к улучшению. – Вечером у Елены [Ностиц], и с ней на телячий бал[546] у Гуго Симонов. Там Гильфердинги, Арко и т. д.

Берлин. 11 апреля 1926. Воскресенье

Утром у Людвига Фульды в Далеме, чтобы обсудить дела PEN-клуба. Берлинский конгресс выглядит довольно паршиво. До сих пор из-за границы согласились только посредственности; из Англии только Голсуорси, из Франции никто и т. д. Да и денег у них нет. Дом Фульды – типичный дом сытого буржуа, «вкус» из третьих рук. – Вечером в Веймар.

Веймар. 12 апреля 1926. Понедельник

Завершил работу над Вергилием; оглавление, выходные данные (немецкие, французские). – Днем у фрау Фёрстер-Ницше, где был еще ее племянник майор Ойлер. Обсуждали имущественные и ипотечные дела. Она говорила о Муссолини, но в более умеренных тонах, чем обычно. Также много о Kозиме, Листе и семье Вагнеров. Посетит ли ее Зигфрид, когда летом приедет на свои фестивали. – Мой сад и дом в перестройке приближаются к состоянию хаоса. Поздно вечером у меня Вестберг. В час я уехал. Встретил Макса в поезде.

Лугано. 13 апреля 1926. [Вторник]

В полдень в Базеле и сразу дальше в Лугано, куда прибыл вечером. Здесь переполнено, потому что немцы, которые обычно ездят в Италию, все скопились в Тессине. Югенен, владелец кондитерской, который провел месяц в Нерви, говорит, что там отели совсем пусты «из-за речи Муссолини». Здесь же нет свободных номеров. Хотя мы заказали номер в отеле еще две недели назад, нас разместили в частной квартире. Несколько сотен миллионов стоила Италии красивая речь Муссолини! Немного дороговато для национального тенора. За то, что во главе правительства стоит комичная фигура, Италия платит высоковатую цену. Un polichinelle un peu cher! [Слишком дорогой полишинель!] – Вечером из Локарно, где он навещал фройляйн ван Адель, вернулся Макс. Он говорит, всё Локарно – один Штреземан. Повсюду его фотографии. Он там очень популярен, очень дружелюбен ко всем, четыре раза в день [бывает] в кондитерской у фрау Шойрер, которая от него в восторге. Но всегда за ним – рой тайных полицейских.

Лугано. Генуя. 15 апреля 1926. Четверг

Утром при прекрасной погоде делал покупки в Лугано. В полдень выехал в Геную, куда прибыл вечером в семь. Остановился в «Мирамаре» и поужинал.

В море («Принцесса Мафальда»)

16 апреля 1926. Пятница

Утром в большой спешке в «Навигационе дженерале», у испанского консула и т. д. В полдень отбыл на южноамериканском пароходе «Принцесса Мафальда», принадлежащем «Навигационе дженерале итальяна». Хороший десятитысячетонный корабль, довольно уютно и даже с роскошью (хотя и немного поблекшей) обставленный в довольно простом стиле Людовика XVI; большие светлые белые каюты с кроватями, превосходная еда. Пассажиров первого класса мало, среди них женевский капельмейстер Ансерме с женой и дочерью. Они потеряли весь багаж на итальянской границе и едут в Южную Америку без багажа! Днем красивое плавание вдоль лигурийского побережья, над которым сверкали покрытые снегом Приморские Альпы. Ночью в Лионском заливе море стало немного бурным.

Барселона. 17 апреля 1926. Суббота

Утром испанское побережье. Один чистенький белый городок рядом с другим, как светлая блестящая нитка жемчуга на берегу, за которым поднимаются небольшие, мягко округлые бурые вершины холмов, вдали увенчанные Пиренеями. В 12 часов сошли на берег в Барселоне. Поразительное впечатление от совершенно современного города, в котором нет ничего южного, сонного или оперного. Сплошь трудолюбивые, спешащие люди на больших, широких современных улицах и аллеях, затененных платанами. Создается впечатление: наполовину Париж, наполовину Буэнос-Айрес! Совсем другая, гораздо более современная и подлинная атмосфера, чем в Италии. Гёртц очень верно говорит: современность, которая в Италии лишь приделана на поверхности, как украшение или лакировка, здесь, кажется, растет из самой почвы, из трудолюбия народа. Расширение и застройка города развернуты грандиозно. Весь склон Монжуика, пустынной крепостной горы, превращается в цветущий итальянский сад и парк, с широкими проезжими и верховыми дорожками, террасами, водопадами, бассейнами, розариями, соснами, кипарисами: гигантский пинчо, или, вернее, полдюжины пинчо, с потрясающе величественным видом на море, горы и лежащий внизу город, который состоит сплошь из белых и светло-коричневых домов без крыш, из моря ячеек, словно огромный пчелиный улей.

Вечером с Максом пошли в балаган на Параллело, чтобы посмотреть на испанские танцы. K сожалению, кино многое испортило. Рабочие больше не хотят видеть подлинно народного танца, им подавай полуобнаженных светских дам и кокоток, к которым они привыкли в кино. Поэтому здесь – танцовщицы третьего сорта из провинции, «парижанки», вместо породистых, неповторимых испанских танцев, которые раньше можно было видеть в заведениях на Параллело. Лишь одну хорошую испанскую танцовщицу и певицу мы увидели совсем в конце представления в одном из заведений: Ауреа Kрус. Потом совсем поздно зашли в танцевальное заведение недалеко от Рамблы, «Вилья роса», где, как говорили, должны быть хорошие испанские танцовщицы (фламенко). Kогда мы пришли туда в час, заведение было еще едва открыто; представление начиналось только в два и шло до семи утра. Пока что там была лишь полдюжина отпугивающе старых и некрасивых танцовщиц, ни одной моложе сорока, все бесформенно толстые, рябые, с дырами от выпавших зубов. Они выполнили несколько движений в нашу честь и затем докурили наши сигареты. Kогда они стали постепенно слишком близко подсаживаться к нам, мы сбежали, пока дело не закрутилось дальше.

Барселона. 18 апреля 1926. Воскресенье

Kоррида. Отвратительное, убийственное впечатление, несмотря на пеструю, дико живую, грандиозную картину. Возмутительно и омерзительно забивание дряхлых, беспомощных старых лошадей, которым вырывают кишки из живота и которых