Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

к мировой империи, открывшей Америку и изгнавшей последних мавров из Европы. Три нефа образованы мощными, стройными витыми колоннами, которые вверху переходят пальмообразно в готический свод; стены лишены декора, кроме окон, украшенных очень красивым узором, и орнаментальных дверных обрамлений. Чередование суровой простоты и пышного узорочья, строгости и богатства через контраст доводит до усиленного воздействия. Эта Лонха – одно из величайших и в то же время изящнейших готических светских зданий, архитектурно гораздо удачнее, целостнее, чем Орсанмикеле во Флоренции или, скажем, Лоджия деи Ланци; но это, собственно, и единственное, что оправдывает поездку в Валенсию. Собор внутри полностью испорчен барочной перестройкой. Дворец маркиза де лас Агуас – забавная барочная театральная декорация, подходящая для Дон Жуана, но в остальном китч, в Лонхе и дворце Kортесов есть несколько очень красивых, чрезвычайно богато резных и позолоченных потолков, старинные городские ворота (внизу римские, вверху готические) Торрес-де-Серрано внушительны; но всё это ничего не дает такого, без чего нельзя было бы легко обойтись. На улицах видишь несколько милых женщин и девушек в черных мантильях; и это наряду с Лонхой еще лучшее, что может предложить Валенсия.

Днем в деревню Манисес близ Валенсии, гончарную деревню, чтобы купить асулехос для моего садового павильона в Веймаре. Вся деревня, кажется, состоит только из гончарных мастерских и фабрик глиняных изделий. У Хуана Баутисты Уэрты Авиньо купил асулехос с металлическими отливами. По этому случаю мы познакомились с совершенно оригинальным и симпатичным ремесленником-художником в лице господина Авиньо. Уже его дом оригинален; он построил его, насколько это возможно, целиком из собственных изделий. Фасад зарос самыми безумными барочными украшениями из его плиток, все комнаты внутри от пола до потолка, как печи, целиком выложены плиткой: гостиная, столовая, спальня, плитки и только плитки. Очень чисто, но создается впечатление, что гуляешь по огромной кухонной батарее.

Таррагона. 5 мая 1926. Среда

Рано уехали из Валенсии без сожаления, хотя отель («Рейна Виктория») был вполне хорош и очень чист. Но как город Валенсия меня не прельстила. Прекрасная поездка вдоль побережья в Таррагону. Вскоре за Валенсией Сагунт, который благодаря мощному кольцу стен на круто спускающемся городском холме даже с железной дороги выглядит гордо и величественно. Вид города достоин его истории и великих имен, связанных с ней, – Ганнибала, Сципиона. В Тортосе пересекли коричневую, ленивую Эбро. Таррагона, опять же в противоположность Валенсии, производит впечатление крайне уютного, чистого места. Широкие, красивые променады, даже боковые улицы чрезвычайно чисты, и повсюду сверху открывается вид на море. Собор – в переходном стиле, внизу романский, вверху готический – очень величественен, особенно внутри, той строгостью и изяществом, которые только в эту весеннюю пору готики имеют общность с позднеархаическим греческим искусством.

K нему примыкает не менее красивый, суровый и изящный раннеготический клуатр; от каких-то кустов исходило благоухание и тепло из тенистого, густого сада посредине. Потом [прошли] вокруг городских стен; громадная, частично еще доримская циклопическая стена. Еще более внушительным, поразительным представляется крыло или башня старого римского императорского дворца, «дворца Августа», сохранившаяся на высоту четырех этажей, из огромных, великолепно обработанных квадров. Это мощное строение запросто может соперничать с самыми внушительными флорентийскими палаццо, со Строцци или Питти. Сохранился лишь один угол, но, судя по нему, это было гигантское здание. С одной стороны еще виден ряд дорических полупилястров, дающий возможность понять, какой была архитектура фасада. Этот фрагмент дворца дает гораздо более живое, захватывающее представление о римском императорском дворце, чем дворцы на Палатине, сохранившееся лишь в планах. Здесь видно, какими громадными сооружениями, соперничающими с крупнейшими современными постройками, да и небоскребами, были эти римские дворцы.

Потом выехали к Торре-деи-Сципиони, уединенному римскому надгробию примерно в 3 километрах от города, у моря среди оливковых деревьев. Пуссен мог бы изобрести его таким в этом местоположении. Стройный, башнеобразный блок из позолоченных солнцем каменных плит, на котором спереди еще две скорбящие фигуры; вокруг древние оливковые деревья. А позади, всего в нескольких сотнях шагов, – синее, вздымающее пену над песчаным пляжем море; несравненно красивая и трогательная картина.

Таррагона. 6 мая 1926. Четверг

Утром в музее, очень запыленном, неупорядоченном провинциальном музее. Но прекрасные фрагменты разрушенных гробниц королей Арагона из монастыря Поблет. Особенно красива мужская голова, которая, как считается, принадлежит надгробной фигуре короля Хайме I. K сожалению, лицо сильно испорчено, но то, что осталось, весьма впечатляюще, прекраснейшая ранняя готика. Днем мы хотели поехать на повозке в монастырь Поблет, но застряли из-за поломки автомобиля на проселочной дороге и вынуждены были пешком возвращаться в Таррагону. – В четыре в Барселону.

Барселона. 7 мая 1926. Пятница

Утром дела и паспортные дела Макса. В три отбыл в Париж. В шесть в Порт-Бу. Макс очень взволнован первым вступлением на французскую землю после войны.

Париж. 8 мая 1926. Суббота

Утром прибыли в Париж. Вечером ужинал у Вильмы с Гёртцем.

Париж. 9 мая 1926. Воскресенье

Показывал Максу Париж от Елисейских Полей до Нотр-Дама и Бастилии, прогулка по старому Парижу. По желанию Макса [отправились] на кладбище Пер-Лашез к могиле мамы. Вечером Луиза[552] в Kомической опере.

Париж. 10 мая 1926. Понедельник

Жак[553] и Макс, бывшие в префектуре, завтракали у меня в «Ларю», на площади Мадлен. Вечером на Так или иначе Пиранделло у Питоева (Театр искусств). Полное растворение театра в бурлескной пародии на весь театральный процесс, включая автора и публику. Барокко. Тем самым Пиранделло теснейше примыкает к итальянским художникам и архитекторам барокко (например, в Генуе во дворце Россо), которые подобным же образом пародировали и растворяли архитектуру. Эта пьеса – самое совершенное из того, что Пиранделло сделал в русле личного дарования. Несмотря на некоторые длинноты, забавна.

Париж. 11 мая 1926. Вторник

С Максом утром в Лувре. Днем Жак отвез нас на автомобиле в Версаль. Вечером в «Мариньи» ревю Саши Гитри Да здравствует республика.

Париж. 13 мая 1926. Четверг

С Вильмой, Жеро и Максом днем на автомобиле в Сен-Жермен.

Париж. 15 мая 1926. Суббота

Днем известие, что Вильма и Kристиан вчера по дороге в Довиль попали в автомобильную аварию в Паси-сюр-Эр. Вильму, у которой сильные повреждения лица, привез обратно Жак.

Париж. 16 мая 1926. Воскресенье

С Анри Ван де Вельде, Тиллой Ван де Вельде и Максом на автомобиле в Шартр. Ван де Вельде был совершенно потрясен собором. Он сказал при входе: «Ça m’étouffe, je ne peux plus respirer» [ «Я задыхаюсь, не могу дышать»]. Снова и снова подчеркивал красоту и ритм масс. Видно, что орнамент по сравнению с этим вообще не играет роли. И Макс был очень взволнован, особенно скульптурой и витражами. – Ван де Вельде показывал мне вчера свои величественные проекты для набережной Шельды в Антверпене, которые