Альмодовар: автопортрет в семи фильмах - Джеймс Миллер

чистое визуальное удовольствие, мало чем отличаясь от знаменитого эпизода Орсона Уэллса в зеркальной комнате с Ритой Хэйворт в фильме «Леди из Шанхая»[84], но в сочетании с содержательной передачей ужасной тоски, которую испытывает Лео, ее страстного стремления к общению и единению, стремлению, которое явно разочаровывает.

Одетый в строгую военную форму Пако представляет собой почти пародию на «хорошего европейца», солдата, самоотверженно отстаивающего права человека в Боснии. Но мы видим, что на самом деле он садист, которому по-настоящему приятно усиливать неуверенность Лео в том, любит ли он ее по-прежнему или нет. Она постоянно пытается быть ближе, сходя с ума от желания, а он продолжает отталкивать ее, из-за чего она еще больше страдает.

«Когда я снимаю боль, – сказал Альмодовар, – я вижу ее почти мистическим образом, как будто преклоняю колени перед алтарем боли, чтобы помолиться. Возможно, именно это чувство возникает в этих кадрах, чувство созерцания. Боль движет мной, для меня это как религия, религия, которая позволяет всем общаться, потому что все знают, что такое боль».

В конце концов Пако признается, что уходит от нее, и выбегает из квартиры.

Охваченная ужасом, Лео намеренно проглатывает одну за другой таблетки, а затем теряет сознание, а через некоторое время просыпается от телефонного звонка матери.

Лео вызывает у себя рвотные позывы, чтобы избавиться от проглоченных таблеток, после чего, спотыкаясь, выходит из квартиры и направляется в ближайшее кафе, где заказывает чашку кофе с коньяком, чтобы как можно быстрее прийти в себя.

На экране телевизора в кафе за спиной Лео мы видим одну из самых горячо любимых Альмодоваром исполнительниц болеро, Чавелу Варгас, с морщинистым лицом, похожую на «первобытного бога», как однажды восхищенно заметил режиссер. Дрожа от горя, срывающимся голосом она напевает слова En el ultimo tragedo, застольной песни, которая также является песней о расставании с ненавистью к себе: «Сегодня я не буду умолять тебя, сегодня ты действительно уходишь. Как тяжело расставаться с тобой, не чувствуя, что ты меня больше не любишь. Годы ничему меня не научили. Я всегда совершаю одни и те же ошибки».

Пение Варгас было одним из первых увлечений режиссера поп-музыкой. Он рассказал историю о том, как, впервые приехав в Мадрид, искал «верховную жрицу боли», как он ее называл, услышав, что она тогда жила в этом городе. Хотя Изабель Варгас Лизано родилась в Коста-Рике в 1919 году, она прославилась в Мексике под своим сценическим псевдонимом, пренебрегая устоявшимися в этой стране представлениями о том, как должна вести себя певица. Она курила сигары и носила пистолет. С туго зачесанными назад волосами она вышла на сцену в пончо поверх брюк и сделала несколько глотков текилы прямо из бутылки. Когда она пела знаменитую ранчеру, написанную мужчиной, описывающим свою болезненную тоску по женщине, она не изменила текст. Она также прославилась своими запоминающимися высказываниями, такими как: «Любите без меры, без ограничений, без комплексов, без разрешения, без мужества, без советов, без сомнений, без цены, без лечения, без чего бы то ни было. Не бойтесь любить, вы будете проливать слезы с любовью или без нее».

Ирландский романист Колм Тойбин в статье об Альмодоваре для журнала Vanity Fair, опубликованной в 2001 году, описал, как режиссер присутствовал на гламурной вечеринке в Мадриде у дизайнера Жан-Поля Готье с гостями, список которых на следующий день появится в светской хронике испанских газет. В зале, полном богатых и влиятельных людей, режиссер проводит большую часть вечера, разговаривая с Чавелой Варгас, одной из приглашенных. В какой-то момент он убеждает ее спеть для зрителей и сам собирается подпевать, чтобы привлечь их внимание. «И тут происходит нечто удивительное, – рассказывает Тобин. – Чавела начинает новую песню, на этот раз еще более печальную, чем предыдущая. “Если ты покинешь меня, ты разрушишь мой мир”, – и Чавела поет эти слова так, словно она действительно так чувствует, и эти чувства искренние. Я отчетливо вижу лицо Альмодовара, он плачет. Он следит за текстом, как будто от этих слов зависит все. У него лицо ребенка, и он слушает песню так, как ребенок слушает сказку. Он позволяет этому чувству проникнуть в его душу».

После смерти Варгас в 2012 году в возрасте 93 лет Альмодовар написал на странице своей кинокомпании, что «Чавела Варгас превратила заброшенность и запустение в собор, в котором всем нам нашлось место».

Когда Варгас заканчивает петь на экране телевизора в «Цветке моей тайны», Лео встает и уходит. Выйдя на улицу, она попадает в бурлящую толпу разъяренных студентов-медиков, протестующих против мизерных стипендий и условий труда, но ее спасает внезапно появившийся Анхель и уводит в свою квартиру в центре Мадрида. Там он заботится о ней с нежностью, ждет, чтобы она поправилась. (Позже он говорит ей, что в своем оцепенении она раскрыла «главный свой секрет» – что она автор любовных романов, Аманда Грис.)

Однажды в квартире Анхеля раздается телефонный звонок: это звонит мать Лео, чтобы сообщить, что она «возвращается в деревню», что ей надоел Мадрид и постоянные ссоры с дочерью Рози.

Лео присоединяется к ней.

* * *

Тогда Альмодовар впервые снимал в Ла-Манче. В течение многих лет, как он говорил в интервью того времени, он избегал родного региона, ассоциируя его со всем, от чего он сбежал в шестидесятых, переехав в Мадрид: это был отсталый, консервативный, некультурный и неграмотный, загнивающий социальный мир, построенный на непреодолимом стремлении соответствовать, вписаться в общество – и именно из-за этого режиссер в детстве чувствовал себя вынужденным убегать.

Однако теперь, когда он начал снимать в маленькой деревушке Альмагро (где впоследствии также будут снимать фильм «Возвращение»), он смог взглянуть на Ла Манчу новыми глазами. Деревня с белеными каменными фасадами; сохранившаяся матриархальная община, частично поддерживаемая оставшимися женщинами, которые вместе занимались ремеслами, плетением кружев – трудоемким процессом, который Альмодовар тщательно документирует в «Цветке моей тайны».

В Мадриде Лео жила жизнью, которая на первый взгляд была свободна от ограничений традиционной Испании – она была современной женщиной, самостоятельной личностью, способной выбирать свой жизненный путь. В то же время она была типичной современной наемной рабыней. Чтобы начать свою писательскую карьеру и содержать свою большую семью, Лео решила работать по контракту, писать по определенной формуле и выпускать то, что ее издатель мог бы монетизировать и выводить на рынок в качестве товара, со всей сопутствующей шумихой современных мультимедийных технологий публичности. Фаустовская сделка принесла свои плоды, но парадоксальным результатом стало то, что Аманда Грис теперь оказалась знаменитой, в то время как Лео