Проклятие черничного пирога - Виола Редж

class="p1">— Мисс Причерс что-то говорила о салфетке модного дизайнера Глэма, связанной вашей дочкой, — кивнула я, внутренне подобравшись. – Милли, это действительно серьёзная работа.

— Благодарю, мисс Стокс, — бойко ответила та.

— А скатерть госпожи Вудстон тебе понравилась?

— Я не очень хорошо её рассмотрела, мисс Стокс.

— Наверное, ты сразу передала спицу кому-то из дам?

— Нет, её у меня взяла госпожа Вудстон, прежде чем убрать вязание в корзинку, — без раздумий ответила девочка.

Слова Гортензии подтвердились.

— А что за парень этот Глэм? – поинтересовался Эш. – Тётя, это от вас я слышал про…

— Это талантливейший дизайнер, — с жаром перебила его Гортензия, — я непременно свяжу для вас с Присциллой эту скатерть, и вы сами убедитесь, что я не сошла с ума, расхваливая его на все лады.

— У нас в городке все покорены творениями господина Глэма, — негромко подтвердила Энн Причерс. – Даже не знаю, к кому теперь перейдёт почётное право состоять в его клубе.

Гортензия, Присцилла, Эш и даже преподобный посмотрели на неё с недоумением. Оказалось, что Джорджина уже несколько лет испытывала модели Глэма – получала первой схему, вязала по ней и даже, случалось, находила и исправляла ошибки.

Это показалось мне странным. Неужели будущий королевский дизайнер не нашёл никого поближе? В столице у него что, нет поклонниц?

— В клуб принимают только самых лучших вязальщиц, — пожала плечами мисс Причерс. – По одной из каждого города королевства.

— Как занимательно, — вздохнула Присцилла и сделала Клариджу знак подавать рагу с бараниной, — я очень жалею, что не успела познакомиться с госпожой Вудстон поближе.

— Смерть забирает первыми лучших, — скорбно заметил священник.

— Когда назначены похороны? – поинтересовался Эш деловито.

— Скорбный день случится послезавтра, сэр, — ответил Причерс.

— А что говорит полиция? – осторожно спросила его сестра. – На празднике было столько людей. Злодею было легко затесаться в толпу, а потом исчезнуть. Но я уверена, что его обязательно поймают.

— Я сильно разочаровалась в полиции, — с трагическим видом сообщила Гортензия. – Этот инспектор Бассет казался таким перспективным, а на деле…

— Он вас тоже допрашивал? – участливо спросил преподобный. – Ужасный человек, никакого уважения к вере и добродетели.

— Именно так, никакого! – подхватила Гортензия. – Ах, если бы я знала, к чему всё это приведёт, ни за что не позвала бы с собой дорогую Джессику.

— Мисс Стокс просто оказалась не в то время не в том месте, — твёрдо сказал Эш в ответ на вопросительный взгляд преподобного.

— Полиция заподозрила её? – у Милли от любопытства загорелись глаза.

— Полиция просто плохо работает, — мягко ответил ей отец. – Запомни, дорогая, каждый обязан делать свою работу хорошо, иначе не выстоит в Судный день.

За разговором мы доели рагу с бараниной, Кларидж собрал тарелки и вскоре вернулся с десертом. Госпожа Мисткок в точности исполнила моё распоряжение: для Прис приготовила желе, для всех остальных – черничный пирог и ягодные корзиночки.

При виде пирога у всех девиц, включая меня, одинаково вытянулись лица, а мисс Элвуд даже уточнила у Клариджа, нет ли лишней порции желе.

— И нам желе, — прошелестела Энн Причерс, — если можно.

И я окончательно уверилась в мысли, что черничный пирог ей ненавистен почти так же, как мне.

Зато преподобный с удовольствием умял две порции пирога и корзиночку, которую госпожа Мисткок украсила воздушными взбитыми сливками.

— А с кем особенно дружила госпожа Вудстон? – продолжила я разговор. – Мне бы хотелось узнать о ней чуть больше, понимаете?

— Пожалуй, что и ни с кем, — ответил священник, — самыми близкими ей людьми были муж и сын.

— У неё было множество приятельниц, — тихо сказала его сестра, — но подруг – ни одной. Вот разве что госпожа Финч общалась с покойной чаще других, но вряд ли это была дружба.

— Они с госпожой Финч из разных поколений, — пожал плечами Причерс, — но Энн права, они виделись довольно часто. А почему вы спрашиваете?

— Теперь это уже не тайна, — вздохнула я, припомнив инспектора Бассета, — госпожа Вудстон хотела сообщить мне какой-то секрет, но не успела. Вы не знаете, о чём могла бы идти речь?

Над столом повисла напряжённая пауза.

— Даже если бы и знал, то не сказал бы: мой долг – хранить тайну исповеди, — строго ответил преподобный.

— Так она не успела ничего сообщить? – спросила Энн Причерс безразличным тоном.

Лицом она владела ничуть не хуже брата, но голос едва заметно дрогнул. Что-то было между ней и Джорджиной, что-то такое, о чём никто не должен был узнать. Но сейчас, в присутствии племянницы, брата и остальных расспрашивать бесполезно.

Мне нужно встретиться с ней без свидетелей.

— Увы, ничего по делу, — покачала я головой.

— Всё это так ужасно, — Гортензия отставила пустую вазочку, где не осталось и следа черничного желе. – Джессика, я чувствую потребность проститься с бедняжкой Джорджиной. Мы должны непременно побывать на её похоронах.

— Непременно, — кивнула я. – Преподобный, где состоится прощание?

— В доме Вудстонов, — не удился вопросу тот. – У нас не в моде обычай устраивать публичные церемонии.

— В Хейстауне нет своего похоронного бюро, — пояснил мне Эш в ответ на недоуменный взгляд.

Это было удачно.

— В таком случае, господин Причерс, могли бы мы оставить свой мобиль у церкви? Или возле вашего дома? Ни к чему обременять несчастных Вудстонов лишними заботами.

— Конечно, — согласился он. – Где и как вам будет удобно.

После обеда гости явно заторопились домой, но Присцилла не собиралась отпускать Милли без подарка. Победительнице конкурса она вручила прелестную шкатулку для письменных принадлежностей и изящное самопишущее перо. Девочка обрадовалась им куда как больше, чем фарфоровой вазе накануне.

— Вы балуете мою дочь, миледи, — с укоризной сказал ей преподобный.

— Я не так давно сама была школьницей, — мило улыбнулась Прис, — и помню, как нужны мне были шкатулка и перо.

Эш проницательно подозвал Клариджа, и вскоре господин Причерс тоже был одарен самопишущим пером. Гораздо более дорогой марки, кажется, даже с золочением и корпусом из тёмно-зелёного полудрагоценного змеёвника.

Тут возражений не возникло, и семейство преподобного покинуло нас почти в благостном состоянии. Почти, потому