Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова

они сутками работали бок о бок: днем обходили в лесу бортии, проверяли, много ли меда, добывали его, вечером ставили новые соты переливаться в деревянное корыто, а из него разливали по крынкам и бочкам с травами и пряностями – чтобы мед бродил и превращался в медовуху или сбитень. Труд был тяжелый: ноги и спину ломило, глаза к концу дня не видели, пчелиные укусы ныли, но до конца лета нужно было успеть многое заготовить.

Ярун с каждым днем выглядел все хуже: под глазами разливалась синева, лицо осунулось, руки ослабели, взгляд блуждал, но к знахарям в деревню он идти напрочь отказался, отпаиваясь медом и травами.

Стожар злился, молча копил гнев и привлекал внимание отца всеми способами: начал отращивать крошечную косичку как у Волка и вплетать в нее деревянную бусину. Ярун смотрел на это, поджимая от недовольства губы, но молчал. На четвертый день Стожар не выдержал тишины.

– Ты сам мне то же говорил, как удивил разбойников, оседлав буйного коня, да так, что они тебя сразу уважать стали и землянку помогли найти, – Стожар гневно поставил на стол полную крынку. Ярун, переливавший мед, вопросительно поднял на сына взгляд. Руки у обоих были липкие, стол заставлен посудой и инструментами, воском для запечатывания крышек, а по всему дому разливался головокружительный сладкий запах, смешиваясь с ароматом свежих сушеных трав.

– Было дело.

– Так почему тогда не остался с ними? Уважение и почет у тебя были, бортником можно оставаться и в разбойничьем стане.

– Зачем? Мне хорошо в лесу, а у разбойников жизнь опасная, скрытная, неудобная. Наше с тобой ремесло тишину и терпение любит.

– Раз так не нравятся разбойники – мог пойти в деревню, там всегда нужны бортники, да и жизнь спокойная, прятаться не от кого.

– А мы и так живем близ деревни, тихо, скромно, сами себе хозяева. Никто нас не тревожит, мед собирать не мешает.

– Близ деревни, но в лесу. Ты знаешь, что нас считают колдунами и за своих никогда не примут?

– Мало ли что глупцы болтают – нам это не навредит, – равнодушно пожал плечами Ярун.

– Да уж.

– Чем тебе наша жизнь вдруг стала не люба? Здесь ты вырос в полном спокойствии, хоть и не в роскоши, но нам на все хватает, крыша над головой есть, без дела не сидим.

– Зачем все так усложнять и от людей скрываться? Словно мы сами разбойники какие-то, – раздосадованно хлопнул ладонью по столу Стожар, посуда от удара зазвенела, подпрыгнув.

– Я поначалу хотел жить в деревне, после пожара нас приютили добрые люди, – вздохнул Ярун.

– Дед Деян и бабушка Доброслава. Ты рассказывал эту историю множество раз…

– Боком им обернулась такая доброта – из-за духа мертвой ведьмы, что за нами по пятам следовала, у них и дом, и хозяйство погорело…

– Это было много лет назад. Мать умерла, когда я был еще дитем.

– И что?

– Да нет давно никакого злого духа! – не выдержал Стожар, срываясь почти на крик. – Никто нас не преследует, в спину не дышит, избы не сжигает!

– Тебе почем знать? – лицо Яруна словно задеревенело, стало похоже на грубую деревянную маску, но на самом дне зрачков плескался затаенный ужас.

– Потому что давно мы здесь живем спокойно. И могли бы переселиться к людям, если бы ты не избегал всех.

– А тебе зачем это вдруг понадобилось? Столько лет в землянке было хорошо, а теперь – на тебе – к людям захотелось. Сам говаривал – они тебя в деревне не особо привечают.

– Конечно, мы же для них чужаки, – буркнул Стожар, глядя хмуро исподлобья.

– А для разбойников что – свои? Думаешь, Волк с тобой цацкаться будет, колдовским фокусам учить? Он же так развлекается, веревки из тебя вьет, а окажешься ты у разбойников – попадешь в чернорабочие или в опасные передряги, откуда многие живыми не возвращаются.

– Все у тебя кругом плохие.

Ярун не выдержал, хмыкнул раздосадованно, хлопнул по столу полной меда крынкой и вытер руки об тряпку, упирая их в бока.

– Я не понимаю, чего ты хочешь, Стожар? – посмотрел он на сына раздраженно.

– Жизни такой же, как у всех.

– Какой? Разбойничьей? Деревенской? Людей грабить и убивать? Или ремеслом кормиться? Сам-то решить можешь, кто ты?

Стожар недовольно засопел, не зная, что ответить – противоречивые желания и надежды и так каждый день его разрывали на части.

– Не в лесу же прозябать в одиночестве, старея и покрываясь мхом, – наконец ответил он, вытирая руки от меда и глядя на отца. – Кто мы вдали от людей? Отчужденцы? Что нас ждет, какое будущее? Состариться и умереть в землянке?

Ярун молчал и смотрел с грустью: он прекрасно понимал, что сын вырос, а каждый птенец хочет вылететь из гнезда и построить свое, когда приходит время. Пока Стожар был ребенком и бегал за отцом по пятам, впитывая каждое слово, с ним было гораздо проще. Но сейчас все иначе: если Яруна устаивала тихая отшельническая жизнь, то Стожар искал совсем другого, нового – ему пора было взрослеть, учиться жить и выбирать собственный путь. Но будет ли будущее у того, кто, как опасался отец, может быть с рождения проклят?

– Отец? Что, ежели я решу привести в дом жену? – тихо, почти шепотом произнес Стожар. Ярун поднял бровь, не зная, что ответить, и огляделся так, будто видел землянку впервые: тесная темная лачуга, заставленная корытами и инструментами, завешанная травами и амулетами. Здесь и двоим-то порой развернуться негде, а молодой семье уж точно не разместиться.

– Ну… дом тогда строить будем… – нерешительно развел руками Ярун, вспоминая, как много лет назад, в прошлой жизни его собственный отец Смиря помогал ему складывать на краю деревни аккуратную избушку: тогда вся семья радовалась и готовилась привечать невестку – красавицу Любаву. А потом вернулась из ниоткуда Яра, и все пошло наперекосяк…

– То есть ты не запретишь? – просияло лицо Стожара.

– Я? Да разве я когда препятствовал, чтобы ты к деревенским ходил или на свидания к той финской девочке бегал? – удивился отец, наблюдая, как Стожар отводит взгляд и улыбается при упоминании Весняны. – Ты пойми – не во мне загвоздка, а в…

– Духе ведьмы, которая нас преследует, – со вздохом закатил глаза Стожар. – Захочешь – не забудешь.

– Из-за этой ведьмы погибла моя первая невеста и смертельно заболела матушка, – облокотившись на стол и тяжело дыша, тихо сказал Ярун. Стожар удивленно посмотрел на отца – об этом он слышал впервые. – Я тебе не запрещаю свататься и приводить в дом жену. Но, ежели