Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова

отца и поначалу решил, что тому от скуки деть себя никуда – работать на гряной неделе нельзя, по лесу тоже лучше не расхаживать, чтобы на опасную нежить не набрести, а Ярун без дела долго сидеть не мог. Но когда стало заметно, что руки у отца трясутся, бормотание становится неразборчивым, кожа бледнеет, а глаза болезненно блестят, Стожар забеспокоился по-настоящему.

– Не горячка ли у тебя? Может, к знахарю деревенскому?

– Я в порядке, никакая хворь меня не скосит, – махнул рукой бледный Ярун, останавливаясь, закашлялся и продолжил втыкать иглы в дверной косяк. – Просто неделя жуткая идет, нечисть всякая из воды вылезает. Дом надо обезопасить оберегами, чтобы не пробрался никто.

– Наш дом всегда сплошь оберегами увешан, куда больше? – в сердцах хмыкнул Стожар.

– Сколько возможно – столько и будет! – рявкнул на него отец, втыкая последний гвоздь, а затем уселся на лавку, обмяк, будто все силы у него закончились, и попросил чашку воды.

– Может, все же позвать знахаря? – настаивал Стожар, наливая из бочки родниковой воды и наблюдая, как отец неуклюже растягивается на лавке, дергаясь, словно подкошенный. Лицо Яруна блестело от капелек пота, взгляд лихорадочно бегал.

– Не надо. Отдохну, отлежусь, – просипел Ярун, принимая из рук кружку. – А ты, ежели хочешь, отнеси разбойникам медовухи. А то неделю уж стоит.

– Мне самому отнести? – удивился Стожар. Все предыдущие недели отец запрещал ему даже мимо лагеря разбойников проходить.

– Да. А я сегодня отосплюсь, – устало кивнул Ярун, закрывая глаза, почти сразу его дыхание выровнялось и стало спокойнее.

Стожар немного посидел рядом, убедился, что отец спит, а затем взвалил на себя нужный короб и выбрался из землянки, плотно притворяя за собой дверь. В конце концов, его не будет всего день, а там глядишь – Русальная неделя закончится, отец успокоится, и все станет по-прежнему.

* * *

В разбойничьем лагере было непривычно тихо, никто не вышел навстречу. Стожар еле нашел высокого разбойника с острой бородой – тот стоял рядом с пещерой и точил камнем кинжалы.

– Гойник! – радостно поспешил к нему Стожар, приставляя к ногам старого разбойника корзину. Тот лишь молча вопросительно посмотрел, не отрываясь от дела. – Я принес медовуху!

– Бери две шкуры из той корзины в уплату, – еле повернув голову, разбойник указал подбородком направление. Стожар проследовал в ту сторону, удивленно оглядываясь – он больше месяца не появлялся в лагере и ожидал, что его встретят теплее.

– Как-то тихо здесь. Все разбрелись дороги караулить? – осторожно приблизился он снова к Гойнику, пряча шкуры в мешок на поясе.

– Волка ищут, – кратко бросил разбойник, продолжая точить ножи.

– А чего его искать? – с подозрением поднял бровь Стожар, привыкший, что главарь иногда подолгу пропадает на грабежах.

– Он три дня назад исчез без предупреждения – как след простыл.

У Стожара по рукам и спине пробежали холодные мурашки, хотя он и сомневался, что Волку в лесу что-то может угрожать – скорее уж наоборот. Но мало ли…

– А схватить его могли? В засаде поймать?

– Кто знает? Вот ищем, – раздраженно повел плечом Гойник.

– А куда он собирался пойти?

– Говорю же – не предупреждал никого!

– Так, может, и беспокоиться не стоит? Скоро вернется из очередного похода и сам все расскажет… – Стожар осекся, заметив странный взгляд разбойника. – Что?

– Пойдем, покажу чего, – Гойник разогнулся, выпрямляя старческую спину, зажег свечу и поманил бортника за собой вглубь пещеры – где разбойники обычно спали. Стожар замешкался, но любопытство пересилило – он осторожно двинулся в самое логово грабителей, куда обычно посторонних не приглашают.

В самой дальней части пещеры небольшая ниша была отгорожена дорогими пестрыми тканями, которыми так любил хвастаться Волк – даже при тусклом свете горящих факелов и лучин было видно, как переливается шелк. В нише творился бардак: вещи разбросаны, в углу – куча порванной одежды, корзины и сундуки перевернуты. Стожар озадаченно оглядывался, следуя за пламенем свечи.

– Здесь такое впервые: Волк любит порядок и точность, и вдруг – разбросанные грязные вещи. Загадка.

– Может, он спешил и искал что-то в вещах, – с любопытством присматривался Стожар к разбитым светлым черепкам от посуды.

– Да? – лукаво посмотрел на него Гойник. – Тогда как объяснишь вот это? – он поманил бортника к себе и ткнул пальцем в темный угол рядом с лежаком, служившим кроватью.

На полу среди разодранных вещей торчал воткнутый лезвием в землю кинжал, а от него шла цепочка крупных звериных следов. Стожар присел рядом, посветил и осторожно провел пальцем по следам на земляном полу – определенно, волчьи. Цепочка вела дальше вглубь пещеры и там обрывалась.

– Ты думаешь, что его волк съел? Или напал? – обернулся к Гойнику бортник, понимая, насколько глупо звучит такая идея.

– Не похоже на нападение.

– А одежда разодранная? Ножом он же мог отбиваться?

– Мог, – слишком быстро согласился Гойник, скрещивая руки на груди и прислоняясь к стене.

– Но ты в это не веришь.

– Нет. Чую, не похоже на смерть от лап зверя. Да и крови никакой, ни костей.

Стожар брезгливо поморщился.

– А что тогда произошло?

– Не знаю. Пошли отсюда, не желаю рядом со следами стоять, – плюнул на пол разбойник и развернулся к выходу из пещеры. Испугавшись, что придется остаться здесь в одиночестве, Стожар поспешил за ним. – Толковал я ему: прекращай играться с колдунством, до добра не доведет, – покосился на бортника Гойник.

– Думаешь, в этом дело? Он сам себя заколдовал, а обратно вернуться не смог?

– Да леший знает, что с ним произошло, – вздохнул Гойник, усаживаясь на камень. Может, и правда в деревне прячется – там ночью празднования идут, деревенские по домам сидеть не станут, легко нажиться.

– Так я могу сходить к ближайшей деревне, проверить.

Гойник поднял глаза к небу – тонкой полоской уже прорисовался месяц и первая звезда блестела на горизонте.

– Поздно уже. Что, в ночи по лесу пойдешь? Оставайся лучше здесь спать, а то звери по дороге сожрут, теплый лижник[24] я выдам. Поглядим, может, к утру и Волк объявится.

Стожар вздохнул от нетерпения, но спорить не стал, и через несколько минут уже заворачивался в толстое одеяло, надеясь, что скоро все само как-нибудь прояснится. Холодные мурашки не отпускали, продолжая бегать по спине, сковывая липким страхом – уснуть долго не получалось из-за тревог то за здоровье отца, то за пропавшего друга.

Проворочавшись всю ночь, к рассвету Стожар наконец провалился в беспокойный сон.

* * *

Волк к утру так и не объявился.

Проснувшийся у края пещеры с острой головной болью Стожар, морщась, сонно бродил по пустому лагерю