Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова

– Не вернеш-ш-шься, С-с-с-стожа-а-а-ар. Не вернеш-ш-шьс-с-с-ся…

* * *

Отупляющая въедливая боль от самого сердца растекалась по телу, отравляя кровь. Все привычное и любимое на глазах рассыпалось, заставляя Стожара задыхаться от тревоги. С каждым шагом становилось хуже и страшнее, казалось, даже небо и лес вокруг потемнели, хотелось закричать, но он продолжал упорно идти.

Еще вчера, случись такая беда с Весняной, он отправился бы за советом к Волку – кто в таком деле поможет лучше колдуна? Но сейчас нет рядом ни Волка, ни Весняны, так что остается только один близкий человек, который полжизни изучал, как защищаться от злокозненной ворожбы и нечистой силы. Стожар спешил домой, к землянке, надеясь застать отца отдохнувшим и выспавшимся. Мелкая лесная нежить перепрыгивала с деревьев на кусты, продолжая хихикать и шипеть вслед, но бортник заставил себя не обращать на нее внимания.

Наконец показалась низенькая, заросшая травой до самой крыши землянка, Стожар прибавил шаг. На лесную тропинку вдруг прыгнула знакомая черная кошка – неведомым образом сквозь ее пушистую шерсть просвечивали призрачные ребра, а глаза сверкали зелеными огнями. Она тревожно замяукала и потянулась к бортнику.

– Кыш, – буркнул Стожар, но кошка не успокаивалась и бежала рядом, пытаясь зацепить когтем завязки на ботинках и привлекая внимание.

Стожар злобно шикнул сквозь зубы, остановился и обернулся в ее сторону – кошка начала ходить туда-сюда вдоль землянки. Бортник проследил за ней взглядом и увидел то, что глаза и уши до того отказывались замечать: вокруг жилища собрались десятки мелких лесных духов, нечисти, нежити. Они ползали вокруг забора-плетня, скреблись, тихо хихикали или подвывали – перейти границу и подобраться к землянке не могли, но явно пытались. Вокруг, за кустами, мелькали красные и желтые глаза, слышен был скрежет когти нежити, а в воздухе витал запах слизи, сырости и болотной воды.

Вздрогнув от омерзения и сглотнув комок в горле, Стожар двинулся к дому, бормоча под нос обережные заговоры против нечисти и не обращая внимания на мяукающую кошку. Такое скопление нечистой силы он видел впервые.

Перешагивая забор-плетень, он шикнул на лесного духа с полной пастью крошечных острых зубов, попытавшегося увязаться следом. Да, обереги и горькие травы отца неплохо защищали дом, но от скрежета нежити все равно кровь стыла в жилах.

Свет в окнах дома не горел, дыма тоже не было видно. Преодолев маленький двор двумя прыжками, Стожар резко дернул на себя дверь, влетел в землянку и провалился по колено в холодную воду.

Ничего не понимая, бортник испуганно озирался, цепляясь за свой короб. Глаза постепенно привыкали к темноте, начинали различать очертания предметов: землянку затопило, в воде плавали инструменты, скамейки, пучки трав, которые раньше висели под потолком. В воздухе стояла вонь гнили, разложения и болотной жижи. Стожар вспомнил запах трясины в комнате Весняны, и тот снова показался ему слишком знакомым.

Сквозь единственное мутное и частично затопленное окно свет почти не проходил, но парню показалось, что у стены за печкой что-то движется. Он осторожно, чтобы не напороться в темноте на мебель или инструменты, двинулся вглубь, вздрагивая от холодной темной воды, которой становилось все больше: она поднялась уже выше колена, затапливая землянку.

– Отец? – тихо позвал Стожар, огибая плавающий стол. Ответом была тишина, запах болота стал еще резче.

Медленно продвигаясь вперед, бортник почти дошел по печи, запачканной темной гнилостной водой.

– Стожар? – из-за печки вдруг выступила бледная высокая фигура. Ярун сипел, его трясло, одежда пропиталась темной болотной жижей, поэтому он сливался с сумраком, царящим в землянке.

– Отец! – бортник кинулся вперед, протягивая руку, но споткнулся обо что-то тяжелое под водой и упал, хватая ртом воздух, цепляясь за скользкий земляной пол. – Надо выбираться! Пойдем, я тебя выведу, – закашлялся он, сплевывая гнилостную черную воду и пытаясь встать обратно на ноги.

– Беги отсюда, – задрожал Ярун.

– Что?

– Беги!

Стожар поднял голову на крик и успел увидеть, как Ярун, вымокший в темной воде, вдруг загорелся зеленоватым пламенем, вспыхнул, как кора бересты, брошенная в костер, и осыпался пеплом в темную воду. Не веря глазам, Стожар протянул руку, пытаясь ухватить отца за рубаху, но ощутил лишь дуновение теплого воздуха, которое тут же пропало.

Несколько мгновений, длящихся, словно вечность, Стожар сидел в оцепенении с открытым ртом, глядя в пустоту. Вода прибывала, доходя уже до шеи. За спиной вдруг послышался женский смех, разрастающийся, переходящий в громкий раскатистый хохот.

– Чур меня! – тряхнул головой Стожар. – Это все морок, сон, наваждение…

– Нет, милый мой. Обернись, – зашептал второй женский голос.

Медленно вставая на ноги, Стожар обернулся, пытаясь незаметно нашарить за поясом нож. Из бурлящей темной воды поднимались, обрастая мясом, превращаясь в людей, две фигуры: одна тонкая, бледная, опутанная бурыми нитями, с кинжалами в груди и черными глазами. Вторая – повыше, грозная, в полуистлевшем балахоне и с серовато-седыми лохматыми распущенными волосами – сквозь дыры на ее щеках просвечивались острые белые зубы, абсолютно черные глаза впились в Стожара. Бортнику снова показалось, что воздух закончился и он больше не сможет дышать.

– Иди ко мне, сынок, – протянула костлявую руку бледная женщина, на пальцах болтались путаные узлы из нитей.

– П-п-прочь уйди! Чур меня! – вновь смог дышать Стожар, отступая по затопленному полу спиной к печи. Смутное воспоминание и все ночные кошмары вдруг стали явью: он точно уже видел и эту девушку, и гнилостную черную болотную воду.

– Это же я, твоя матушка, Ярушка, – вздрогнула Навья тварь, ее черные глаза обиженно сверкнули в темноте.

– У меня нет матери, – отрезал Стожар, продолжая отступать.

– Это тебе Ярун сказал? – зарычала она, оскаливаясь, словно зверь, а вторая женщина захохотала громким булькающим смехом.

– Убирайся из моих снов, ведьма, и морок свой с собой забери!

– Никаких снов и морока, милый, все взаправду, – попыталась взять себя в руки ведьма, но так и не смогла скрыть звериный оскал.

Стожар остановился, глаза его от ужаса расширились, он обернулся на то место, где пеплом осыпался Ярун.

– Что ты сделала с отцом? – хрипло спросил он.

– Я? Всего лишь дала ему то, что заслужил, – ехидно улыбнулась ведьма. – Он так долго жил в страхе за тебя и свою жизнь, столько ужасов представлял о том, как я вернусь и заберу его жалкий дух, – Чернава горделиво выпрямилась, окончательно возникая из темной воды, гневно сжимая тонкие длинные пальцы в кулаки. – И дождался! Здесь все провоняло страхом, который вел меня все эти годы по его следу.

– Ты убила его?!