Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова

– Да где же столько сил взять? – саркастично хмыкнул парень.

– А ты хотел, чтобы все легко давалось? – повела бровью Яга, лицо ее обострилось, как у хорька. – Хорошим человеком быть сложно. Всегда приходится чем-то жертвовать, от чего-то отказываться, чтобы следовать своим принципам и совершать добрые дела.

– Так никто в моем роду с этим не справился, и меня тоже злым колдуном с рождения назначили, – раздосадованно стукнул кулаком по колену Стожар.

– А ты себя так быстро со счетов не списывай, – неожиданно развеселилась девушка, откидывая со лба кудрявую рыжую прядь и хорошея на глазах. – Ведьмы тоже видят далеко не все. А ты уши развесил, но слушаешь невнимательно.

– Я? – удивился Стожар.

– Ты! Я же толкую: мать твоя была уверена, что с темной половиной справится, но с непривычки поддалась той злобе, что на нее резко свалилась – вот и не смогла тьму побороть. У отца твоего выбор остался скудный – али до конца жизни подчиняться ведьме, али сбежать. А вот тебя нежитью и колдовством уже не удивить, да и тьма внезапно душу не разъест – ты же и так един с отражением своим с рождения.

– То есть моя мать не смогла из Нави выбраться, потому что ее поглотила злость. А я вдруг смогу, хотя и родился колдуном?

– Колдуном, не колдуном, – махнула рукой Яга, возвращаясь к чистке грибов. – Сложно тебе придется: чувства свои и мысли все время в узде держать, злобе не поддаваться, как сейчас – обиде на отца, – женщина смерила парня взглядом, и тот виновато заерзал. – Но справиться ты в силах.

– А ежели не выйдет? – с сомнением посмотрел на нее Стожар.

– Тогда обречешь себя, останешься навсегда в Нави проклятым колдуном у ведьмы-многодушницы на побегушках. И близких, как бы ни старался, тогда не спасешь. Навь – место опасное, здесь мало кто собой остается, – заметив в глазах парня мелькнувший страх, Яга слегка смягчилась. – Впрочем, ты все еще можешь отступить, вернуться к живым. Не связывайся с мертвецами, начни лучше заново жить.

– В мире живых я правды о себе так и не узнал, – замотал головой Стожар. – А все, кто был мне дорог, в Навь провалились, исчезли или пострадали. Не за чем возвращаться, осталось лишь вперед идти.

– Вот такой настрой мне нравится, – хлопнула в ладоши Яга. – Я тебя научу, как дальше быть, но придется отправиться в Кощеево царство, а путь непростой… да еще от тебя за версту воняет миром живых, медом и полынью вся одежда пропиталась, – Яга недовольно сморщилась, оглядывая бортника. – Еще и обереги по всей одежде вышиты, видать, чтобы в Нави издалека заметным быть?

– Ты ж сама сказала, что отец меня защищал, как умел, – недовольно буркнул Стожар, не понимая, почему Ягу так взволновали обереги, которые он носил с собой всю жизнь.

– Так мертвецы тебя точно по дороге разорвут. Иди-ка дров наколи, да с запасом, воды из колодца принеси, затопи баню и смой с себя эту вонь. Одежду тоже сожги, переоденешься в ту, что на лавке в предбаннике лежать будет.

Стожар вскочил с пня, оглядываясь, но никакой бани во дворе не заметил. Он посмотрел вопросительно на Ягу, та устало закатила глаза и хлопнула трижды в ладоши. Избушка, до этого прочно стоявшая на земле, вдруг закачалась и начала расти, поднимаясь на два столба – на внушительные куриные лапы. Нехотя, со скрипом она развернулась другой стороной, на которой в стене виднелась маленькая дверь, и вновь уселась, подогнув под себя невидимые ноги.

– Глазам не верю, – ошалело наблюдал за всем этим Стожар. Яга расхохоталась, поднимаясь и кидая в корыто последний очищенный гриб.

– А вы, смертные, вечно так: глядите – да не видите, слушаете – да не слышите, знаете – да не верите. Что столбом встал? Скройся в баню с глаз моих! – ворчливо подогнала парня Яга, взяв корытце с грибами и скрываясь за углом дома. Черная кошка, спавшая калачиком у ее ног, недовольно встрепенулась и поспешила за хозяйкой.

* * *

Долго Стожар провозился с баней: натаскал из колодца ледяной воды в бочки, наколол дров целую гору, чтобы Яге не к чему было придраться. После купания нашел в предбаннике одежду: простую светлую рубаху и порты без всяких привычных вышитых узоров, новую пару кожаных ботинок и почему-то шубу.

Разобравшись с вещами, Стожар вышел во двор, окутанный туманными сумерками. Показалось, что за темными деревьями мелькали светящиеся глаза, поэтому он быстрее обошел дом и со стуком нырнул в избу. Оказавшись внутри, Стожар удивленно огляделся: просторная жилая комната с высоким потолком, длинными бревенчатыми стенами и баней никак не могла поместиться в таком крошечном доме на курьих ножках, однако ж он видел вместительную кухоньку с затопленной печью, деревянные скамейки за чистым столом и сундуки. В углу само стучало веретено, привязанное к прялке, накручивая по волшебству тонкую серую нить. Под потолком сушились пучки ароматных трав, напоминая о землянке бортников, а на деревянных полках размещались горшки, склянки и причудливые инструменты. Перед ногами бортника вдруг с шуршанием развернулся тканный половик, застилая деревянный пол.

Хозяйка хлопотала с горшками у печи, по всему дому разливался аромат похлебки, от которого голова кружилась.

– Садись есть за стол, – махнула рукой Стожару Яга, оборачиваясь: в ее распущенных длинных волосах показались первые светлые пряди, а под глазами сетью начали разбегаться мелкие морщины, на крючковатом носу появилась крупная бородавка, руки стали узловатыми, мозолистыми. Лишь светлые проницательные глаза оставались неизменными.

Стожар осторожно принял из ее рук миску с похлебкой и покрутил, наклоняя из стороны в сторону и всматриваясь в жидкость.

– Будешь привередничать – ложкой по лбу получишь, – сердито повернулась к нему Яга, усаживаясь рядом со своей миской.

– А Яга разве… людей в печи… – промямлил Стожар, с опаской поглядывая в миску и вспоминая байки, которые слышал с самого детства.

– Вот же мне делать больше нечего! – фыркнула на него Яга. – Суп это грибной! А живых людей я от мертвецов защищаю, а не ем.

– Ну, прости…

– Байкам меньше верить надо. Я же тебе помочь пытаюсь, дурень. Переоделся – хоть на живого перестал так сильно походить, мертвецы теперь не должны нападать, ежели сам не сплошаешь, – беззлобно ворчала на Стожара Яга, одобрительно оглядывая рубаху и пояс без узоров и вышивки.

После ужина она отправила парня прибирать со стола и мыть посуду, а сама уселась гадать. Плечи ее постепенно начинали горбиться, сама она иссыхала, становилась ниже, стремясь к земле, а в волосах