Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова

– Подождите! А как я обратно вернусь? – замахал руками Стожар.

– Присмотрись: колодец видишь? – крикнула ему Сирин уже в полете.

Стожар завертел головой, обошел, пошатываясь, древесный корень длиной с целую деревню и заметил в стороне небольшой темный колодец. Плечи его удрученно опустились.

– Опять вниз прыгать, в ледяную воду? – выдохнул он, подбираясь поближе.

– А ты догадливый, смертный, – раздался высоко в небе звонкий смех.

Тень заслонила солнце – две птицы закружились в танце, взмывая ввысь и растворяясь в напоенной теплыми лучами далекой кроне Мирового древа.

* * *

Ухватившись за мокрый деревянный бортик, Стожар подтянулся вверх и выпал из колодца на мерзлую землю, дрожа от холода – пролетев через бесконечный мрак, он вновь очутился в Нави. Здесь стояли полумрак и сизый туман, пахло гнилью и не было ни капли солнечного света – небо нависло над лесом темно-серым полотном. Мокрую одежду колола бурая, покрытая инеем трава.

– Отряхнис-с-сь! – послышалось знакомое шипение. Чернушка сидела на бортике колодца и недовольно дергала пушистым хвостом.

– И ты здесь? – обрадовался Стожар, стряхивая ледяную колодезную воду – капли тут же поднялись в воздух, на глазах испаряясь, ткань начала просыхать. – А одежку-то Яга заговорила, – довольно отметил Стожар.

– Тс-с-с! – зашипела кошка, изгибаясь и испуганно прячась за спину бортника.

Стожар проследил за ее взглядом и обернулся к деревьям. По всему лесу медленно, словно во сне, плавали полупрозрачные людские тени – глаза пустые, движения безвольные, остатки одежды болтаются, свисая с рук, а у некоторых и лиц не осталось, одни смазанные пятна. Тени, что находились ближе к колодцу, обеспокоенно зашевелились и замерли, потревоженные шумом – пустые лица с белыми глазницами начали поворачиваться к Стожару. Бортник охнул и присел, вжимаясь спиной в колодец и пытаясь стать незаметнее.

– Плош-ш-шка с дымом, – тихо шикнула сжавшаяся за его плечом кошка.

Стожара осенило, он судорожно начал шарить рукой в сумке, путаясь в вещах. Все больше теней оборачивались и плыли к колодцу, а те, что находились рядом, недружелюбно оскалились. Наконец бортник нашарил в сумке гладкий бок глиняного горшочка с привязанной веревкой, потянул за нее и открыл крышку – из плошки потекли струйка дыма и запах тлеющего старого дерева. С ужасом он наблюдал, как оскалившиеся тени с пустыми глазницами приближаются, но вдруг дым будто сбил их с толку, они задумчиво остановились, покачались в воздухе, а затем отвернулись и поплыли дальше, словно усыпленные оберегом Яги.

– Фух, – облегченно выдохнул Стожар, на миг закрывая глаза. В плошку он вцепился так напряженно, что глиняная посуда чуть не треснула.

– Ты в Землях З-з-забытых душ-ш, – кошка спрыгнула с колодца и уселась под боком Стожара, обернув ноги хвостом. – Долго пр-ропадал.

– Там пока все загадки разгадаешь… зато добыл кусок Алатырь-камня, – ответил шепотом бортник и потянулся рукой к веревке на шее, чтобы показать ценную добычу.

– Прячь!

Стожар отдернул руку и огляделся, но тени, плавающие в воздухе, им больше не интересовались.

– Вс-с-споминай, чему Яга учила, и иди за дымом. К Кощ-щ-щею.

– Через лес и сквозь этих забытых? – неприязненно поежился Стожар, наблюдая за струйкой дыма.

– Конеш-ш-шно. Как добереш-шься – ничего там не еш-ш-шь, гостеприимству Кощ-щ-щея не верь и будь ос-с-сторожен.

– А ты меня опять оставишь? – недовольно поднял бровь Стожар, наблюдая, как кошка прыгает на бортик колодца.

– У меня с-с-свои пути, – вильнула хвостом Чернушка, ее глаза загорелись зеленым огнем. Обернувшись, она окинула высокомерным взглядом парня. – Ш-ш-шубу не забудь, – кошка изогнулась дугой и прыгнула в колодец.

– Хоть и умная, но норов… кошачий, – поморщился Стожар, заворачиваясь в шубу и натягивая меховой капюшон.

Проверив вещи, он тихо двинулся вперед за струйкой дыма, стараясь не касаться проплывающих мимо теней. Шагая будто по скользкому болоту, он вспоминал наставления Яги и прятал взгляд, избегая пустых лиц, шел медленно и плавно, чтобы не бросаться в глаза, и поначалу вздрагивал из-за каждой тени, возникающей перед глазами. Хотя Стожар за свою жизнь насмотрелся на разную нежить, но все равно сердце сдавливал ледяной страх – там, в мире живых, правили люди, а нечисть была чем-то странным, непривычным, иномирным. Здесь же – в Нави – чужеродным и одиноким оставался сам Стожар.

Мир вокруг замер в безвременье и давящей тишине: ни ветерка, ни пения птиц, ни шороха листвы не доносилось. Осторожно огибая кривые голые деревья, Стожар слышал лишь собственные шаги и испуганное биение сердца. Сколько бы он ни шел, лес не заканчивался, день не проходил, ночь не наступала – вечный сумрак и низкое небо оставались одинаковыми. Только становилось ощутимо холоднее – поначалу шагать в шубе по траве было жарко, но чем дальше – тем сильнее земля промерзала, покрываясь инеем, а затем и первые островки снега показались в лесу.

Стожар брел и брел. Обувь давно промокла, руки покраснели от холода, а мертвых теней становилось все больше, но парень крепко держал в ладонях плошку с путеводным дымом от Яги – только она и солнечный камень на шее слегка согревали кожу, когда Стожара начинал пробирать озноб. Чем глубже он пробирался в Навь – тем сильнее становился холод, вскоре не осталось вокруг ничего, кроме льда, грязно-серого снега и черных гниющих деревьев.

Усталость накатывала, глаза начали слипаться, бортник еле переставлял ноги – казалось, он идет уже долгие месяцы или годы, но как это узнаешь в мире, где нет ни времени, ни солнечного света? От ледяного студеного холода больше не спасала даже меховая шуба, ледяной мороз продирал до костей, прямо как в загадке птицы Сирин – грыз без зубов и закалывал без ножа. Снега вокруг стало так много, что Стожару казалось, будто его дыхание, поднимающееся тонким паром, тоже обратилось в лед. Больше всего хотелось лечь и остаться в снегу, чтобы наконец уснуть и не продираться сквозь ледяной лес, полный мертвых теней. Только крошечный волшебный камушек – осколок Алатыря – сохранял еще немного тепла, слабо тлея под рубахой.

Когда холод сковал сердце так, что казалось, будто стало нечем дышать, Стожар готов был сдаться и опуститься в ближайший сугроб, но вдруг деревья расступились, и он очутился на открытой прогалине[31] под сизым небом.

Впереди возвышался терем, каких никто из живых не видывал: черно-серые стены и острые треугольные башни, сложенные из черепов, костей и острых зубов, поднимались к небу, будто желая расцарапать его. В окнах терема горел синеватый свет, а по стеклам расползался узор инея, но не красивыми завитками и спиралями, а рваными линиями.