Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова

кусок хлеба, сыр и фляги с водой и киселем. Подкрепившись, он накрылся в тяжелое шерстяное одеяло и свернулся клубком в мягкой постели. «В конце концов, кошка предупреждала, что в тереме Кощея лучше не есть, а про сон разговора не было. Да и неопасно здесь совсем…» – сонно подумал Стожар, проваливаясь в забытье.

* * *

Проснулся он от резкой боли – острые кошачьи зубы вцепились в ладонь, осколок Алатыря пылал, обжигая кожу.

– Нич-ч-чему не учиш-ш-шься! – зашипела Чернушка, отпрыгивая.

– Что опять не так? – рявкнул на нее спросонья Стожар, растирая укушенную руку.

– Глаза протри-и! Сквозь персты гля-я-янь! – злобно задергала хвостом кошка. Стожар заметил, что сквозь нее просвечиваются сундуки, но не такие, какими он их видел.

Послушавшись, он кулаками протер заспанные глаза, сложил пальцы вместе и посмотрел сквозь щели между ними – старинная уловка, с помощью которой люди искали злокозненное колдовство – не испортили ли ведьмы скотину или посевы. Комната, казавшаяся уютной, сквозь пальцы выглядела совсем иначе: холодный пол и стены, разваливающийся стол и горы костей вместо резных сундуков. А белая постель оказалась трухлявым помостом с кучей гнилой соломы и старой разодранной одеждой в засохших бурых пятнах.

Стожар с отвращением спрыгнул, отряхнулся, пытаясь избавиться от гадкого чувства, и сжал в ладони теплый осколок Алатыря.

– Еще немного – и не проснулс-с-с-ся бы, – упрекнула Чернушка, сворачиваясь вокруг сумки с вещами.

– Что, меня служанка заколола бы? – поморщился бортник.

– Зачем? Прос-с-сто стал бы частью терема.

Стожар сложил пальцы снова и присмотрелся, замечая все новые разбросанные кости и черепа. Сколько таких наивных людей поверили в гостеприимство хозяина и против воли остались навечно?

– Раз Кощея даже в тереме нет, для чего насылать на меня морок?

– Точно нет? Внимательнее ос-с-сматривайся, – посоветовала кошка, сверкнув изумрудными глазами. – Не верь ничему, не соглашайс-с-ся-я ни на что! И про меня – ни слова! – Чернушка грациозно прыгнула на подоконник распахнутого окна и скрылась в темноте.

* * *

– Как спалось, добрый молодец? – приветливо наклонив голову и перебирая длинную черную косу, поинтересовалась служанка, выглядывая из-за костяного трона. В ее взгляде мелькнуло удивление, и Стожар это заметил. Он хмуро окинул взглядом пустой тронный зал.

– Где Кощей?

– Вестимо, владения свои обхаживает, смотрит, что в Нави творится, – хмыкнула девица. – Где же еще?

Осколок Алатыря не прекращал пульсировать на шее, напоминая об опасности. Стожар разглядывал красавицу-служанку и подмечал про себя, что в этом ласковом лице что-то необъяснимо раздражало и отталкивало, будто в спелом яблоке червоточина. Положив сумку на длинную каменную скамью, бортник сложил вместе пальцы и поднял к глазам. Зал и терем не изменились, а вот с девой происходило что-то странное: казалось, будто ее одежда и лицо расплываются в смутное пятно, теряя черты, словно отражение в воде.

– Кто ты? – отпрянул Стожар, с отвращением опуская руки.

– Смекалистый, – захохотала она низким лающим смехом и зарябила, черты лица расплылись. Девица вдруг стала расти, изменяясь, одежда с треском разрывалась, а нити на глазах переплетались в новую ткань. Светлая кожа посинела и покрылась мертвяцкими буграми, глаза потускнели, превращаясь в два черных омута. Над Стожаром теперь возвышалась мужская фигура – прямая, вся собранная из костей, обтянутая тонкой кожей. Черты обострились, седую голову с длинными белыми прядями украшал обод из острых клыков, а в узкой бороде, спадающей до самой земли, блеснули черные бусины.

– Кощей!

– Ужель догадался? – осклабился скелет, обтянутый кожей, обнажая островатые, как у хорька, зубы. – Добрый молодец! – ехидно передразнил Кощей поддельным голосом служанки.

– Зачем голову морочил? – сжал кулаки бортник, глядя прямо в глаза Кощею и скрывая страх.

– Как зачем? – вскинул густую белую бровь Кощей. – Ты в царстве мертвых. Думаешь, здесь много развлечений?

Он горделиво обвел рукой зал для пиршеств, в котором могло уместиться целое войско, махнул рукой и стукнул по полу внезапно возникшим посохом. Свечи вспыхнули ярче, озаряя блестящие каменные плиты, бесконечный стол заполнился яствами, а из-под потолка сама, без музыкантов печально заиграла музыка.

– Присаживайся, Стожар, гостем будешь, – кивнул Кощей, улыбаясь криво и чуть-чуть набок. Что-то в этом ехидном оскале показалось бортнику неуловимо знакомым.

Не желая злить хозяина, он осторожно сел за стол, не отрывая взгляда от Бессмертного: сначала он думал, что на троне восседает седой старик с обтянутым кожей костлявым лицом. Но, присмотревшись внимательнее, Стожар понял, что видит человека лет тридцати, угловатого, кривого, будто надломанного, а потому наводящего ужас. Острый длинный нос, серовато-синяя и бугристая кожа, иссиня-черные глаза – от Кощея веяло невообразимо древней силой. Стожар не заметил, как вцепился в осколок Алатыря на шее, чтобы почувствовать успокаивающее тепло. Поскрипывая костями, словно несмазанная калитка, Кощей откинул полу расшитого черного кафтана и пересел за стол напротив бортника.

– Ешь, – приказал он, прошивая Стожара колючим взглядом так, что желание прикасаться к еде окончательно пропало.

– Не хочу, – напряженно ответил бортник.

– Отчего же? – поинтересовался хозяин.

– Вся еда – такой же гнилой обман, как и служанка? – скривился презрительно Стожар.

– Нет, служанка здесь действительно когда-то была, да подзадержалась на три столетия, – криво улыбнулся Кощей. – Видишь ли, я могу обращаться и принимать личину лишь тех людей, кто мне добровольно душу продал, или слугам моим. Зато в любых зверей – сколько угодно.

– Как это?

– Да так: приходит глупец к колдуну за исполнением заветного желания, а тот взамен просит какую-нибудь несуразную мелочь. Так и девица: попросила вечной молодости, чтобы не увядала ее красота, а взамен я попросил всего лишь каплю крови и в тереме прибраться. Да вот забыла она уточнить, в каком из миров жить хочет – живом или мертвом, и сколько лет по земле ходить собирается, поэтому умерла в тот же год, а капля ее крови до сих пор мне уже несколько столетий служит, – щелкнул пальцами Кощей, на миг вновь обретая черты лица служанки.

– Так ты же просто юлишь и людей обманываешь!

– Почему же? Она просила красоты и вечной молодости – так больше никогда и не состарится, – изобразил невинное лицо Кощей, вновь становясь собой.

– Это и есть ваше хваленое колдовство? Несправедливо сплетенное из страха и обмана? – в разноцветных глазах Стожара загорелась ярость.

– У-у-у, сколько злости! Такое мне по нраву. А на счет справедливости – с чего ты взял, что она должна быть? Слабые и добрые всегда страдают, а сильные легко получают власть и богатства, обирая беззащитных. Не мной эти законы придуманы, а созданы вами, смертными.

– Нет, – нахмурился Стожар.

– Спорить со мной станешь, значит? – глаза Кощея сузились, он посмотрел на бортника с интересом. – Много вы с