Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова

Нави, покуда все хорошее в человеческой душе не изживет. Поэтому те, кто силой колдовской обладать хотят, тайными знаниями ведать – али в Навь за ними приходят, али к темной своей половине взывают.

– И Волк? – задумался Стожар, встрепенувшись, чтобы рассказать подробнее про друга – предводителя разбойников. Но девочка вдруг сморщилась, будто кислой калины в рот набрала, и презрительно сплюнула.

– Волк твой… существо пограничное, меж двумя мирами может ходить – обычным и волшебным. Все опасные тропы Нави ведает. Больше ничего не поведаю про него.

– Значит, я его точно здесь найду? – обрадовался Стожар, не удивляясь, что Яга знает Волка.

– Найдешь, – выражение лица у девочки осталось кислым и немного сочувствующим. – Коли достаточно внимателен будешь.

– Добро. А почему тогда меня ведьмы колдуном считают? Я за тайными знаниями в Навь не отправлялся, колдовством не баловался, – поймав лукавый взгляд Яги, Стожар смутился. – Ну, почти.

– С тобой все иначе: ты сын ведьмы, рожденной ведьмой, что была рождена другой ведьмой. У тебя в душе зло и добро с рождения переплетены: у других людей темные отражения существуют в Нави, а ты со своей тенью всю жизнь рука об руку ходишь, с ней родился и вырос. Оттого у тебя глаза и разные: один – как у живого человека, зеленый, а второй – черный, как у существа из Нави. Поэтому нежить с нечистью видишь и слышишь – ведомы тебе тайны, от других людей сокрытые. Оттого тебя к колдовству тянет и всю жизнь разрывает между разными желаниями, между тьмой и светом. Нави ты частично с рождения принадлежишь и, как на весах, между добром и злом постоянно качаешься, пытаясь выбрать, какой дорогой идти.

Стожар остолбенел, не зная, что ответить. Мимо со свистом пролетел ветер, на землю приземлилась кошка, а рядом упал знакомый плетеный короб с лямками.

– Показывай давай, что в коробе полезного лежит, – похлопала ладонью Яга по высокому свободному пню, и парень покорно вытряхнул содержимое полупустой корзины. Повернувшись, девочка с интересом начала перебирать в пальцах инструменты и бормотать под нос, разглядывая нож, веревку, плошку для трутня, маленький горшок с медом и сушеные травы. Про себя Стожар подметил, что за время беседы она успела немного повзрослеть, косы из тонких стали медными и пышными, а рубаха теперь сидела как надо.

– То есть мне правда на роду написано стать злым колдуном, и другого выбора нет? – повесил голову Стожар, переваривая слова Яги и вспоминая разочарованный взгляд отца.

– Выбор есть всегда, пока ты жив, а ведьмы часть правды утаили.

– Но ты же сама говоришь, что в моей душе – сплошная тьма?

– Нет, не так, – покачала головой девушка, переставляя ближе к собеседнику горшочек с медом, а рядом положила пучок сушеной полыни. – Слушай: растолкую на примере Чернавы. Родители твои всегда были разные, что горькая полынь да солнечный мед. Она – ненавидимая в деревне дочь ведьмы, он – главный заводила, разгильдяй, но завидный жених из зажиточной семьи. Не судьба им была вместе быть, и все тут! Но влюбилась слишком сильно Яра, не смогла с безответными чувствами смириться. В Навь она отправилась сначала с добрыми помыслами – найти лекарство отцу, но, когда здесь очутилась, в душу ее тут же просочилась тьма, вскрылись все обиды и страхи. Не смогла она противиться темному отражению, вот и изменила судьбы: свою и соседей, Яруна приворожила, от соперницы избавилась, а потом и всю деревню колдовством застращала, решила, что люди ей подвластны.

– И что потом случилось? – затаив дыхание, спросил Стожар. Отец всегда отказывался говорить, что же произошло с матерью-ведьмой.

– Ярун из-за приворота себя помнить перестал на год, подчинялся ее приказам: из-за этого невеста его погибла, утонув в болоте. На нелюбимой он тоже по приказу женился. Но у всякого колдовства есть цена и свой срок – вечно птицу в клетке не удержишь. Морок за год развеялся, Ярун очнулся, проследил за женой-ведьмой и отправил ее в Навь.

– Как? Убил? – похолодел Стожар.

– Как тебе сказать… отрезал ей косу, потеряла ведьма силу, ведь колдуны волосы свои берегут и всего острого боятся. И заговор против нежити прочитал – вот она обратно в Навь и провалилась.

– Значит, все-таки убил, – севшим голосом прошептал Стожар, хватаясь за край пня. В глазах у него поплыло, а живот полоснуло острой болью. Отец, который всегда был строгим и справедливым, учил не причинять зло ни зверям, ни деревьям, ни людям, как оказалось, жестоко расправился с собственной женой.

– Не горячись, – заметив его побледневшее лицо, Яга сняла с пояса подвешенную флягу с водой, проворно капнула из горшочка немного меда и взболтала, протягивая Стожару. Тот попробовал на вкус – во фляге плескался вкуснейший пряный напиток. Ощутив знакомую сладость, бортник вновь подумал об отце и с кислым выражением лица, благодарно кивнув, вернул фляжку.

– Он хотя бы пытался ее спасти? Они же были семьей! – Стожара слегка потряхивало.

– Когда он очнулся, некого было уже спасать. Яру поглотила ее темная сторона, она стала Чернавой – Навьей тварью. Злой ведьмой, живущей лишь обидами и местью. Ажно другого способа защитить тебя от зла он не сыскал, – помолчав, ответила девушка, залпом допивая напиток из фляги.

– От зла? А убийство – это разве добро? Чем он лучше жены, которую всю жизнь зовет злобной ведьмой? – поморщился Стожар, гнев и обида на отца закипали в груди, поднимаясь волной и разрывая изнутри.

– Смирись и услышь меня, как бы сложно ни было: в жизни каждого случаются беды и ошибки, к хорошим людям тоже порой стучится несчастье. Вопрос лишь в том, как они его переживают, сохраняют ли человеческое лицо?

– Явно не все… – упрямо отмахнулся Стожар.

– Ты – не твои родители и можешь сам решать, какой идти дорогой, ибо выбора нет токмо у мертвецов. Но все же вы – единый род, их прошлое всегда будет тенью падать на тебя и твоих потомков. Ты должен понимать, что злоба порождает лишь злобу, ярость – еще большую ярость. Не отравляй ими мир еще сильнее. Тот, кто от ярости слышит лишь гром в ушах, больше не заметит тишину, а тот, кого поглотила тьма, – сам уже не видит света.

Стожар закрыл глаза, выдохнул, растер переносицу и виски пальцами, прислушиваясь к низкому тягучему голосу Яги и медленно успокаиваясь.

– И что мне со всем этим делать? – посмотрел он на девушку исподлобья, сжимая руками голову.

– Найти в себе силы жить и с тьмой, и со светом в сердце, не позволяя злобе подтачивать душу. Прости родителей и иди своим