Дело Гамлета. Диалог глухих - Пьер Байяр

одинаковых правил и одинаковых норм в своей научной работе. И отсюда маловероятно, чтобы кто-нибудь из них выступил против доминирующей парадигмы или даже просто дистанцировался от нее»[100].

На деле любая парадигма определяет совокупность поля мышления, на некоторый период времени объединяющего исследователей вокруг одного типа загадки. Внутри одной и той же парадигмы заложено и господствует общее видение того, какими должны быть научные цели. А отсюда и выработка общего языка. Целью поисков вовсе не обязательно выступают отличие и своеобразие — научная деятельность главным образом нацелена на то, чтобы сделать факты совпадающими с тем, что может выдержать парадигма, сама при этом не разрушившись:

«Это надо хорошо понимать. Большинство ученых всю свою карьеру занимаются работами по очистке от всего лишнего. Они создают то, что я называю здесь нормальной наукой, которая, если ее рассмотреть поближе, хоть исторически, хоть в рамках современных лабораторных исследований, кажется, является лишь попыткой втиснуть природу в заранее подготовленный парадигмой ящичек. Нормальная наука никогда не ставит себе целью пролить свет на явления новые и незнакомые; те явления, что в ящичек не вмещаются, нередко даже остаются незамеченными. Также ученые обычно никогда не задаются целью изобретать новые теории и часто проявляют нетерпимость, когда с таковыми выступают другие. Наоборот — исследования нормальной науки определяются объединением явлений с теориями, уже приготовленными парадигмой»[101].

Разговор о проблемах, составляющих понятие парадигмы, позволяет иначе взглянуть на весомое значение теории в познании мира, подумав о том, какой вопрос мы задаем реальности. Парадигма включает в себя весь ряд проблем, связанных между собою, и не будь ее, они просто не пришли бы в голову ученым.

Целесообразность понятия парадигмы в том, что оно позволяет продолжить и обогатить знание о весомости теории в приложении к объекту исследования. Теория — не только организованное соединение концептов, она в то же время я определенный вопрос, задаваемый объекту изучения, и этот исследуемый ею объект больше соответствует вопросу — как будто так было испокон веков — чем, как ей представляется, было до ее вмешательства.

На деле эти вопросы вовсе не неизменны и не неделимы по отношению к объекту своего приложения, как было бы, если б они вытекали из его сущности. Они есть сама форма временных отношений, в которые вступает исследователь со своей областью изучения. Тем самым они встраивают эти отношения в изменчивый ход истории мысли, которая представляет собою еще и историю вопросов, задаваемых миру человеком.

Ибо эта история, по Куну, вовсе не однородна. Понятие парадигмы теснейшим образом связано для него с понятием разрыва. Традиционной концепции научной эволюции, которая зиждется на идее кумулятивного прогресса, Кун противопоставляет идею эволюции прерывистой, состоящей из серий разрывов и изломов:

«Переход от одной парадигмы в состоянии кризиса к новой, из которой может родиться новая традиция нормальной науки, — процесс далеко не кумулятивный, реализуемый исходя из вариантов и расширительного толкования старой парадигмы. Скорее это реконструкция всего сектора на новых основах, реконструкция, меняющая некоторые самые элементарные теоретические обобщения этого сектора и значительное число методов и парадигматических применений. [… ] Когда переход завершен, специалисты обретают совсем иные способы, методы и цели для освоения своей области»[102].

Таким образом, смена одной парадигмы на другую ведет не к нахождению решений на предшествовавшие вопросы, а к изменениям в типе вопросов задаваемых, а вследствие этого и к новому способу выстраивать объект исследования. Речь не об упразднении вопроса — который, обретя ответ, мог бы просто аннулироваться, а о его переносе — потому что другая группа ученых подойдет к постижению мира по-другому, вызывая его на новые способы проявления.

Если так важно постичь, что история научных открытий не гомогенна, а состоит из последовательных скачков, то это означает, что для Куна две теории, разделенные сменой парадигмы, изолированы друг от друга глубоким разрывом. Иначе говоря, происходит такая онтологическая трансформация. при которой приверженцы и оспариватели парадигмы больше не могут сосуществовать в согласии, а работают в разных мирах:

«Если историк науки изучит материалы исследований прошлых лет с точки зрения современной историографии, ему, быть может, очень захочется воскликнуть, что парадигмы меняются и мир меняется вместе с ними! [… ] Это немного похоже на ситуацию, когда группа специалистов вдруг попадает на другую планету, где знакомые предметы предстают в ином освещении и в окружении других предметов, уже совсем незнакомых. Разумеется, в действительности нет ничего подобного: географического перемещения не происходит, и за пределами лаборатории все обычные дела идут своим чередом. Но при этом результатом смены парадигм становится то, что теперь ученые видят область своих исследований совсем другими глазами. В соответствии с тем, что они сообразуют свое существование в мире с тем, что видят и чем занимаются, это может привести мае к мысли, что после такой перемены ученые сталкиваются уже с другим миром»[103].

Понятие, к которому здесь обращается Кун, снизано с идеей глубокого разрыва между мирами — это понятие несоизмеримости. Таково главное понятие его эпистемологии, позволяющее ему теоретически обосновать отсутствие общего измерения между двумя приверженцами различных парадигм и, исходя из этого, невозможности коммуницировать так, чтобы им можно было понять друг друга:

«Два человека, по-разному воспринимающие одну и ту же ситуацию, тем не менее говорят между собой одним и тем же ученым языком, неизбежно используя слова по-разному. Иначе говоря, они спорят исходя из несоизмеримых точек зрения. И как же это они рассчитывают общаться, больше того — даже убедить один другого?»[104]

С понятием несоизмеримости Кун вводит в рассуждение об истории науки фундаментальный фактор — фактор не-коммуникабельности. Эта история не подчиняется диалогичному прогрессу, в котором господствовал бы разумный обмен аргументами. Скорее ее определяют периоды глухоты, состоящие из смен парадигмы.

Любопытно, что идея несоизмеримости подспудно противоречит идее несогласованности. Та, столь же далекая от нее, как и идея согласованности, допускает существование пространства для коммуникаций, тем самым стараясь именно опровергнуть теорию парадигм, разрушая постулат, часто — и напрасно — лежащий в основе всех наших идей о том, что мы-де способны точно понять, что говорит нам другой человек.

*

Пытаясь описать столь немыслимое явление, как отчуждение двух миров, — немыслимое, поскольку невозможно же одновременно находиться в нескольких мирах, — не только Кун, но и другие авторы, например Фейерабенд[105], прибегают к россыпям метафор, предпочитая чувственный, зримый ракурс:

«Работая в разных мирах, две группы исследователей, находясь в одной точке и смотря в одном направлении, видят разное.