Дело Гамлета. Диалог глухих - Пьер Байяр

Мы вовсе не хотим сказать, что каждая видит то, что ей заблагорассудится. Две группы видят мир, и то, что они видят, остается неизменным. Но в некоторых сферах они видят разные вещи, причем видят их в разных соотношениях одна к другой. Вот почему закон, который невозможно доказать одной группе ученых, интуитивно кажется очевидным другой. И вот почему прежде, чем они могут рассчитывать на полноценную коммуникацию, и та и другая группы должны пережить опыт преобразования, который мы называем сменой парадигмы»[106].

Для описания такого опыта различия в видении Кун обращается к примерам из теоретиков гештальт-психологии. Он весьма широко черпает примеры из тех широко известных рисунков, на которых при внимательном их рассмотрении проступают вторые картинки, абсолютно непохожие на первые, и которые притом были нарисованы первыми и между тем оставались скрытыми от глаз. Например, то, что перед сменой парадигмы казалось ученому утенком, теперь становится кроликом. Или, например, то, что при взгляде сверху кажется внешней стороной коробочки, при взгляде снизу выглядит как внутренняя[107].

Цель ссылок на рисунки такого типа — показать почти визуально, что значит некоммуникабельность. Ведь и правда — невозможно одновременно увидеть в одном существе и утку, и кролика. Или внешнюю и внутреннюю стороны коробочки — созерцание одного тут же стирает образ другого, от которого в сознании остается лишь абстрактная виртуальность рисунка. Это выразительный пример — в той мере, в какой такая абсолютная разница в видении предполагает отнюдь не разницу в интерпретациях идентичного объекта, при всем разнообразии объяснений остающегося неизменным, а построение двух разных объектов. Для Куна гипотеза о простой разнице в интерпретациях действительно представляет собой нежелательную сторону — которую он отбрасывает — постулирования одной заданной точки отсчета, предшествовавшей теоретизированию.

«Невозможно свести все, что происходит во время научной революции, к переинтерпретации заданных и независимых точек отсчета. Во-первых, такие точки вовсе не бесспорно стабильны и заданы Часы — это не падающий камень и не кислород в воздухе, лишенном водорода. Вследствие этого заданные точки, которые ученые соединяют из этих разных предметов, есть [… ] различающиеся в самих себе. Еще белее важное: процесс, которым индивид или группа преодолевают дистанцию от представления о сдерживаемом падении до понятия маятника или о воздухе, лишенном флогистона, до кислорода, не есть процесс, похожий на интерпретацию. Как можно интерпретировать, не имея точных заданных величин для интерпретации? Скорее интерпретатор, ученый, разделяющий новую парадигму, напоминает человека, который носит очки с перевернутым изображением. Оказавшись перед совокупностью предметов, давно и хорошо ему известных, он при этом видит их полностью изменившимися во множестве их деталей»[108].

Если не устраивает термин «интерпретация», то есть и другой, куда более радикальный опыт перехода от одной парадигмы к другой. Например, ученым случается говорить о «пелене, внезапно спавшей с глаз» или «неожиданной вспышке молнии, озарившей решение загадки», до той поры долго казавшейся неразрешимой, вдруг позволив им увидеть проблему под совершенно новым углом зрения, который и подсказал разгадку[109].

Такое различие между мирами означает, что одни и те же слова перестают значить одно и то же. Кун и Фейерабенд отвергают мысль о том, что возможен речевой обмен, позволяющий приверженцам двух миров, разделенных сменой парадигмы, продолжить диалог:

«Что до языка чистой науки, то, быть может, один общепринятый когда-нибудь и изобретут. Но даже три века спустя после Декарта наши ожидания в этой области полностью зависят от теории познания и разума. А современные психологические эксперименты мгновенно порождают множество феноменов, трудно совместимых с этой теорией Утка-кролик показывают, что два человека с одинаковыми отображениями на сетчатке глаз могут видеть разные вещи; линзы, переворачивающие изображение, показывают, что два человека с различными отображениями на сетчатке глаз могут видеть одно и то же. Психология готова предоставить немало и других опытов в том же роде, и сомнений, внушаемых этими фактами, станет еще больше, стоит нам вспомнить историю попыток, предпринятых для выработки одного истинного языка науки. Ни одна из них даже близко не подошла к обыкновенно используемому языку чистых восприятий»[110].

Ибо возможность диалога проходит через особенный пункт, называемый неподвижностью ощущений. Такая неподвижность становится невозможной из-за смены парадигмы, поскольку те, кто этой сменой разделен, используя слова, больше не вкладывают в них одинаковый смысл. Например, значение слова «земля» в геоцентристской парадигме совсем иное, нежели значение слова «земля» в гелиоцентристской парадигме. Таким образом, два исследователя, приверженные этим парадигмам, пользуясь одним и тем же словом, говорят о разных вещах[111].

И вот опять все вертится — как и вообще в этой книге — вокруг того, что обычно понимается под словами «то же самое». Априори как геоцентрист, так и гелиоцентрист, имеют дело с одним и тем же объектом — с землей. Но с научной точки зрения с этим можно согласиться только за пределами теории научного подхода и, в случае произошедшей смены парадигмы, за рамками исследуемой проблемы. А в их пределах то, о чем говорят два исследователя, даже если они используют одни и те же слова, не имеет меж собой ничего общего[112].

Именно такой, исключительно важный скачок и призывает совершить понятие парадигмы в отношении эффекта глухоты, рассмотренного нами в двух предыдущих частях. Если в одном случае речь идет об опоре на отдельные отрывки, выхваченные из относительно идентичного текста, а в другом — о надежде найти согласие на основе некоторых общих концептов, то здесь разность проблемы идет рука об руку с разницей в языке, затрагивающей даже самые простые слова и делающей невозможным понимание в момент беседы для приверженцев разных парадигм.

*

Читая работы Куна, иногда вспоминаешь первую сцену «Гамлета» на террасе Эльсинора, где участвуют Горацио и Бернардо. Ибо в конечном счете проблема состоит в форме галлюцинации, в этом несостоятельном обмене мнениями ученых, пытающихся ответить на вопрос: почему, находясь в одной и той же точке мира, они видят совсем разные вещи?

Тут, разумеется, речь не о визуальных галлюцинациях — они предмет клинической психиатрии. Следует говорить скорее о галлюцинациях интеллектуальных, о тех мельчайших отклонениях мысли, которые вдруг дают нам внезапно воспринять, например, в литературном тексте иное, чем видят другие, с той же силой личного убеждения, какой обладает и непонимание — для тех, кто смотрит в ту же самую точку и ничего не видит. Остается в обоих случаях назвать это галлюцинаторным явлением.

Так эпистемология, во всяком случае по Куну, любопытнейшим образом пересекается с темой галлюцинации, в том