Дело Гамлета. Диалог глухих - Пьер Байяр

смысле, что главная проблема тут — разница в восприятии. «Гамлет» же, напротив, пересекается с проблемой эпистемологии — как содержанием, так и прочтением: и то и другое сходятся в точке, делающей их неразделимыми и превращающей прочтение «Гамлета» в свой предмет: загадочный и волнующий переход — так внезапно и почти до потери рассудка возмутивший Джона Довера Уилсона — от вида ослепления к виду озарения.

Да, именно проблемой галлюцинации — а это и есть принцип, отделяющий твое видение от моего, — статья Грега и привела его в настоящий ужас. Позволив себе подвергнуть сомнению то, что воспринимают персонажи шекспировской пьесы, Грег разверз бездну, которую трудно чем-то заполнить. И он не останавливается ни на необъяснимом отсутствии реакции Клавдия на разыгрывание его собственного преступления, ни даже на столь же малоправдоподобном факте, что у' актеров есть пьеса, изображающая убийство отца Гамлета. Он делает еще один шаг вперед, скептически воспринимая все то, что услышал Гамлет на террасе Эльсинора, то есть всю ту историю, что ему рассказал Призрак.

*

Чтобы наглядно проиллюстрировать, что именно называется сменой парадигмы, представим себе вслед за эпистемологом Норвудом Расселлом Хансоном такую сценку: на холме, на одном и том же месте, бок о бок, сидят гелиоцентрист и геоцентрист, любуясь восходом солнца[113].

Совершенно очевидно, что зрелище, за которым наблюдают два человека, находящиеся в одной точке универсума и в одно и то же время, совершенно идентично. Это одна и та же планета, скрытая за ярким светящимся пятном. Она испускает одинаковые лучи, которые проходят пространство, затем земную атмосферу, чтобы потом проложить себе путь сквозь толщу облаков, добраться до их лиц, проникнуть через роговицу к хрусталику и наконец достичь мозга. В этом смысле можно сказать, что оба видят одно и то же.

Но для геоцентриста Земля есть центр Солнечной системы и занимает в нем главное место еще с сотворения мира. Совсем не так для гелиоцентриста: это обычная планета, такая же, как все, лишь относительно недавно вышедшая из безвестности. Так, первый уверен, что Солнце вращается вокруг неподвижной Земли. Тогда как второй считает Солнце незыблемым, а это Земля вращается вокруг него.

Разница в основополагающей системе мироздания, в которой находится каждый из двоих, полностью изменяет зрелище, за которым они наблюдают. Она вырезает из пространства различные формы, окружая их великолепной сетью научных знаний, представлений о мире, религиозных убеждений, личных воспоминаний, тайных фантазий, — и это упраздняет общие точки соприкосновения между тем, что «видят» эти два человека, которых разделяет все, за исключением их иллюзорной близости в пространстве и времени.

Отличие парадигмы вовсе не в цели сделать видения общих предметов несовместимыми, что еще допускало бы существование этих предметов вне совокупности системы представлений, которой мы пользуемся для восприятий и ощущений. Она не приписывает и разных ценностей тому, что они видят. Но она поистине превращает двоих людей, казавшихся такими близкими друг к другу, в несхожих обитателей двух разных планет.

Глава вторая. Гамлет и призраки

Даже при том, что следует осмотрительно использовать научные модели, содержащие опасность запутать мышление в сетях приблизительных метафор, — представление об интеллектуальной истории, предложенное Куном, все же достаточно необычно, чтобы мы не попытались применить его к сфере критического прочтения, поразмышляв о том, чем оно может помочь решению стоящих перед нами проблем.

И тогда — в каких случаях мы имели бы право сказать, что читатели «Гамлета» не просто используют разные выдержки из одного и того же текста или не просто обращаются к несхожим теориям, а, задавая пьесе множество разнородных вопросов, в гораздо более глубоком смысле начинают, сами того не сознавая, жить в разных мирах?

Прежде чем рассмотреть в следующей главе историческую эволюцию, попробуем расширить географию парадигм — и тут вспоминается рассказ антрополога Лауры Боханнан о ее жизни в Центральной Африке, в племени тив. Она решила прочесть им «Гамлета», чтобы понять, чем обернется их знакомство с шедевром западного мира.

Лауру Боханнан сразу же поджидают трудности — или то, что она таковыми считает, — когда ее собеседники никак не могут уразуметь. какой смысл она видит в этой пьесе. Предложнное ею прочтение расценивается ими как неверное Среди причин, из-за которых Лауре Бохаииаи и людям племени тив так трудно понять друг друга, есть и совершенно иная интерпретация сцены с Призраком. Тивы сразу же отказываются допустить, что Призрак из первого акта мог быть отцом Гамлета:

«Я начала изложение сюжета по-сказовому ритуально: „Не вчера, не позавчера, а в далекие-далекие времена случилось так, что однажды ночью трое стражников несли вахту у покоев великого вождя. Как вдруг они увидели, что к ним приближается прежний вождь.

— Почему он больше не нх вождь?

— Он умер, — объяснила я. — И поэтому они испугались и встревожились, увидев его.

— Такого не может быть, — начал один из старейшин, передавая трубку старейшине-соседу, который перебил его: — Конечно. Это был не покойный вождь. Это было знамение, которое послал колдун. Теперь продолжай“»[114].

Гипотеза, что увиденное стражниками Эльсинора — это знамение, посланное колдуном, заставляет тивов пойти еще дальше: они отвергают и все сказанное отцом Гамлета, поскольку знамения не разговаривают. Тогда Лаура Боханнан вынуждена сказать, что это призрак, но такое объяснить оказывается еще трудней, ибо тивы не верят в жизнь после смерти:

«— Что такое призрак? Видение?

— Нет, призрак — это тот, кто умер, но может ходить и разговаривать. Его можно услышать и увидеть. Но до него нельзя дотронуться.

Они возразили:

— Но ведь до зомби можно дотронуться!

— Нет-нет! Этот совсем не из тех трупов, которых колдуны оживляют, чтобы принести их в жертву и потом съесть. Никто извне не принуждает отца Гамлета ходить, он двигается совершенно самостоятельно.

— Мертвые не могут двигаться, — в один голос возразила моя публика.

Я была согласна на компромисс:

— Призрак — это тень мертвеца.

Но они опять парировали:

— У мертвецов нет тени.

— Ну как же так, а вот в моей стране есть, — сухо ответила я.

Старик-вождь прекратил нараставший ропот недоверия и в знак согласия кивнул мне с тем характерным делано-вежливым видом, с каким соглашаются с бреднями юных невежд, склонных к суевериям»[115].

А такое сомнение в личных качествах призрака приводит тивов к последовательному переосмыслению всей интриги, начиная с убийства отца Гамлета:

«Я осторожно вступила:

— Гамлет не уверен, что это действительно его покойный отец. — Невозможно было на