Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

Целый ряд конкурирующих между собой граверов, представителей всех актуальных направлений модного гравировального искусства, сделали военного героя настоящей медиазвездой. Гравюра Боннара изображает Бара на борту корабля, окруженного всеми атрибутами роскоши, настоящего сеньора (подзаголовок напоминает нам, что после его знаменитой эскапады Людовик XIV пожаловал Бару титул). Слуга наливает ему эль, на голове у Бара красуется шляпа с пышными перьями, его галстук повязан чувственным узлом, а из кармана свисает цепочка от часов — новой модной роскошной игрушки. Трубки, которые курят и хозяин, и слуга, придают экзотический оттенок, который подразумевает морская жизнь, и заодно добавляют нотку непринужденного шика. Все эти чудесные аксессуары и великолепный французский костюм — и вот уже джентльмены других, побежденных им стран готовы на все, чтобы только всем этим завладеть.

Другой гравер, Жан-Пьер Мариетт, предложил свою версию героя, которую прозвали «ужас морского боя». (У Франции был вполне обоснованный комплекс относительно морского превосходства таких держав, как Англия и Голландия.) Жан Бар в исполнении Мариетта — лихой головорез с кинжалом в руке — он явно только что лично перерезал команду вражеского корабля, который как раз тонет на заднем плане, причем сделал это в рубашке с рукавами моднейшего покроя, с аккуратно застегнутыми пуговицами, расположенными на правильных местах, не растеряв ни грамма элегантности и придворного щегольства. В модных гравюрах 1690-х был заложен следующий, как сказали бы сейчас, «мессидж»: любая французская знаменитость одета идеально и в соответствии с последними модными тенденциями, будь она в приватной обстановке собственного дома или на поле битвы.

Эти великолепные специалисты по рекламе сколотили капитал на славе рок-звезд того времени: певцов и танцоров Парижской оперы. Появление на сцене тогда считалось для женщины предприятием довольно рискованным; все стало еще хуже, когда в 1690-х первые профессиональные балерины во Франции, оригинальные звезды парижского балета, впервые показали всем свои щиколотки (а когда их юбки кружились, то и большую часть голени). Оперные звезды, такие как сестры Луазон, и балерины вроде мадемуазель де Сублиньи, добавляли своим нарядам недозволенной сексуальности, например, модные в 1684 году рукава, названные «амадис» в честь героя оперы Жан-Батиста Люлли «Амадис Галльский», премьера которой состоялась 18 января того же года. (Рукава были очень узкими и застегивались высоко на руке.) И ничто не доставляло зрителям больше незаконного удовольствия, нежели концепция, известная как deshabillé.

Величайший герой Франции Жан Бар, разгромивший голландскую эскадру, на гравюре Ж.-П. Мариетта в парадном платье, завитом парике и бальных туфлях. Впрочем, модный наряд и придворный шик не умаляют беспримерной храбрости этого легендарного моряка, ставшего образцом для подражания и законодателем мод

Это понятие происходило от французского se deshabiller (раздеваться). Недавно созданное слово deshabillé означало легкие (едва ли вообще присутствующие) элегантные одежды, которые модницы надевали в будуаре. Теперь мы называем это «неглиже». Аристократические законодательницы моды начали использовать это выражение в несколько другом смысле, для описания новой моды на неторжественные пятницы. Так что, если дама была одета en deshabillé, это означало, что на ней было меньше одежды, чем обычно, и она была не такой формальной.

В принципе, в первых deshabillé, одевавшихся на публике, не было ничего особенно «раздетого» или «будуарного», но использование одного и того же слова для моды для будуара и моды на выход напоминает нам, что в то время считалось будоражаще неприличным увидеть на улице даму-аристократку в платье, которое не было туго затянутым. Deshabillé стало еще одним образом, перешедшим из домашней одежды в уличную. Эти тренды опасно балансировали на грани между приватным и публичным. Как заметила невестка короля принцесса Палатин в апреле 1712 года по поводу уже более поздней моды на будуарный образ, перешедший наконец в уличную моду, «дамы выглядят так, будто они вот-вот собираются лечь в постель». Модные граверы были без ума от дезабилье и воспользовались новой модной тенденцией в полной мере, поскольку очень быстро усвоили правило рекламы, которым мы злоупотребляем сегодня: секс продается.

Даже иллюстрации самых невинных дезабилье следуют этому правилу. Например, дама, читающая «Le Mercure galant», изображена дома и полностью одета. И все же…

в эпоху, когда аристократки на портретах сохраняли строгую позу — прямая спина, сдвинутые колени, — эта женщина беззаботна и небрежна. Ее тело расслаблено, она открыта, доступна, особенно потому, что ее ноги раздвинуты и одна покоится на диване.

А когда дезабилье превратилось в deshabillé négligé, или просто неглиже, новый «беззаботно полураздетый» образ вдохновил мастеров на такие чрезмерно эротичные гравюры, которые едва-едва можно было публиковать во Франции, где цензура на визуальные изображения была необыкновенно сурова. Эти модные гравюры словно предсказывают нынешнее соскальзывание фешен-фотографии в порнографию.

В сентябрьском номере «Le Mercure galant» за 1693 год Донно де Визе посвятил длинную статью только что вышедшей серии модных гравюр своего любимого иллюстратора Сен-Жана. Он начал с «Аристократки в deshabillé négligé», и легко понять почему: в 1690-х это была самая эротическая картинка, которую только можно было себе представить. Фактически женщина настолько скандально раздета, что журналист даже находит нужным оправдать такое выставление напоказ частной жизни и интимного одеяния. Однако перед этим он пользуется возможностью «пощекотать» нервы читателя, как всегда в деталях описывая ее наряд. Особенно красочно он живописует новый тип корсета, надетый на даме, так называемый respirant, то есть дышащий, благодаря тому что он entr'ouvert, открыт впереди (открытую шнуровку, так напоминающую сегодняшние бюстье, быстро переняли все неглиже XVII века). Только после этого Донно де Визе приступает к объяснениям: нет ничего необычного, если даму застали полуодетой в тот момент, когда она получила дурные новости. «Чтобы показать этот новый вид домашнего наряда», поясняет Донно де Визе, художник «вообразил, что дама только что прочитала письмо, которое весьма ее расстроило; это видно по выражению ее лица и позе».

Женщина на рисунке демонстрирует образец будуарной моды — весьма откровенный для XVII в. Декольте непозволительно открыто, однако еще более скандальна поза модели «нога на ногу», позволяющая видеть ее изящные щиколотки и сексуальные туфельки-мюли на каблуках

Журналист привлекал внимание читателя к тому факту, что для этой гравюры Сен-Жан, который обычно избегал бутафории и излишней драматичности, тем не менее придумал некий сюжет. Он ясно понимал, что дезабилье неглиже все больше входит в моду и придает иллюстрациям весьма рискованный колорит. Но ни выдуманные дурные вести, ни новый стиль одежды, который демонстрирует дама, не могли объяснить переходящий все границы смелый шаг художника. В то время как предшественницы Эмили Пост недвусмысленно