Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

упускал возможности их продемонстрировать. Ему также повезло жить в то время, когда мужская мода делала акцент как раз на ногах (и разумеется, Людовик всячески поощрял развитие этого тренда): его сказочно расшитые и украшенные дублеты и камзолы заканчивались, крайне удачно для короля, именно там, чтобы показать изящное расширение икры. Во времена его отца все мужчины, и аристократы, и буржуа, носили исключительно сапоги, как правило, очень высокие, далеко закрывавшие колено, и они обряжались в них по любому случаю, разве что кроме совсем уж торжественных. Людовик XIV отодвинул сапоги на их законное место, которое, собственно, они занимают и сейчас, предназначив их для охоты и верховой езды. Это позволило ему показать на публике всевозможные модели изящных туфель. До 13 февраля 1669 года, когда он в последний раз станцевал на публике, король часто являл обществу свои ноги, свои элегантную обувь и изящные движения, принимая на себя ведущую роль в многочисленных дворцовых балетах. А на самом, без сомнения, знаменитом своем портрете работы Гиацинта Риго 1701 года король позирует в изысканнейшей балетной позе, несмотря на тот факт, что по меркам своего времени он считался уже старым человеком — ему было 63 года.

Это естественно, что монарх, подобный Людовику XIV, царствовал во времена, когда делались одни из лучших туфель в мире. До XVII века мужская и женская обувь практически не отличалась друг от друга; более того, поскольку женские туфли прятались под платьем, они зачастую были менее украшены, чем мужские. В ходе XVII века у женщин появился несравнимо больший выбор. А последние десятилетия XVII и первые годы XVIII века вошли в историю обуви как золотая эра.

В первой половине XVII века туфли стали неотъемлемой частью нового французского образа и еще одной сферой деятельности, где главенствовали в основном французские ремесленники. За время правления Людовика XIV были изобретены почти все известные в мире образцы сапог и туфель. Начиная от каблука «Людовик» или «Людовик Французский» — изящно изогнутого, который сужался к верхней части и расширялся книзу, подошва при этом повторяла подъем стопы; он придал дамским туфелькам более легкий и стройный, если можно так выразиться, вид (щеголихи, наводнившие страницы модной прессы, демонстрируют этот трендовый изогнутый каблук, мгновенно завоевавший популярность в Европе) — и заканчивая легендарными туфельками эпохи, мюли, все самые любимые модели были придуманы французскими сапожниками.

На парадном портрете Людовика XIV отражены все атрибуты монархии, однако в центре композиции ноги монарха в шелковых чулках и великолепных туфлях с бриллиантовыми пряжками и завязками-бантами в тон высоким каблукам малинового цвета

Артикул 35 уложения гильдии cordonniers, или башмачников, предписывал, чтобы каждая туфля, сделанная мастерами гильдии, имела «особое клеймо, чтобы можно было определить, в какой мастерской она была произведена». Это клеймо можно рассматривать как зарождение современной брендовой обуви. XVII век, однако, не был в полной мере периодом селебрити-сапожников, мастеров столь культовых, что их имена стали нарицательными. Но существовало все же одно исключение из правила — башмачник, который поднялся до таких высот славы, что, можно сказать, «переманолил самого Бланика»: Николя Лестаж, официальный изготовитель обуви для короля. Для своего великого патрона Лестаж изобрел, несомненно, самую легендарную пару сапог всех времен и народов.

История Лестажа похожа на жизненную версию «Кота в сапогах», классической сказки о нищем сыне мельника, что в конце концов сделался маркизом, и все благодаря Коту, который знал, как извлечь наибольшую выгоду из пары сапог. Но при этом Лестаж сумел найти путь к сердцу короля при помощи сапог и без помощи хитрого Кота. Когда Лестаж впервые «засветился» в истории, он был довольно крупной рыбой в мелком модном пруду — городе Бордо. Его мастерская на улице Парламента — даже вывеска на магазине напоминала что-то сказочное, «Loup botté» («Волк в сапогах») — была столь успешна, что в подмастерьях у Лестажа находилось целых двадцать человек. Современники описывали его как pour la régale né (прирожденного гостеприимного хозяина, обожавшего устраивать вечеринки и всяческие праздники и веселившегося на них до последнего). Отношения Лестажа с королем, который, как доказали долгие годы его правления, был и сам pour la régale né, просто не могли не сложиться правильно, и произошло это еще до женитьбы монарха и его независимого царствования.

В 1659 году Людовик XIV находился в Бордо. Официально его визит был связан с обсуждением предстоящего бракосочетания с испанской инфантой. По слухам же, король приехал, чтобы сказать последнее прощай великой любви своей юности Марии Манчини, которую ее дядя, премьер-министр Франции кардинал Мазарини, удалил из Парижа, чтобы устранить главное препятствие к великому политическому союзу. Лестаж, быстрый, словно сказочный Кот, тотчас увидел свой шанс. Он создал («не сняв даже мерку с королевской ноги») пару мужских туфель на каблуках, о которых говорили, что они поистине бесподобны и поразительны: «Туфли, осыпанные лилиями (дословно lys, как в выражении fleur de lys, стилизованное изображение цветка с тремя лепестками, геральдической эмблемы королей Франции), [туфли], сверкавшие чистым золотом (здесь автор мог немного преувеличить), [туфли], сделанные из восточного шелка медового оттенка, на подкладке из тафты королевского цвета» (ярко-синего?).

Умойся слезами, Кэрри Брэдшоу.

Несмотря на отсутствие примерки, туфли сели как влитые. Юный король так влюбился в них, что это, возможно, помогло ему отодвинуть девушку его мечты поглубже в прошлое. Он надел их не для того, чтобы поразить ослепительную красавицу в стиле молодой Элизабет Тейлор Марию Манчини, но чтобы встретиться с довольно невзрачной испанской инфантой (которая, как говорили, всю жизнь обожала своего супруга, несмотря на его легендарные измены). В день свадьбы, как утверждали злые языки, Людовик XIV думал о своих новых туфлях столько же, сколько и о невесте: «В торжественный момент Великого дня своего бракосочетания он был в экстазе от творения Лестажа».

Естественно, это было начало прекрасной дружбы. Почти через четыре года после встречи в Бордо Лестаж явился в Париж 26 июня 1663 года с еще одним царским подарком — сапогами, которые и сделали ему репутацию. Жан Лоре в самом конце номера своей газеты «La Muse historique» за 5 августа поместил главную новость дня: «Весь двор гудит, только и слышно разговоров, что о потрясающем шедевре, изобретении столь новом, что подобному ему еще и не видывали». Что же это было за «чудо», вслед которому все оборачивались? «Был ли это огромный бриллиант? Экзотическое чудовище? Новая роза из Америки? Ничто из вышеперечисленного». — «Но что же это было, ради всего святого?» — «Это были, клянусь вам, — наконец приоткрывал