Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

атрибутом той революционной моды на дезабилье, о которой с таким жаром писал «Le Mercure galant» в январе 1678 года. Мюли, часто с дьявольски высокими каблуками, были de rigueur с дезабилье, и особенно с его более сексуальной версией deshabillé négligé (дезабилье неглиже), а также они прекрасно подходили к ансамблям на основе манто. И мюли точно так же, как дезабилье, изначально предназначенное для будуара, вскоре стали видеть и на улице. Модные гравюры изображают дам-аристократок, показывающих свои мюли на публике; на одной из них, раскрашенной вручную, графиня д'Олон демонстрирует красные мюли на высоких каблуках ни много ни мало как в церкви. Она намеренно выставляла себя напоказ, предъявляя публике туфли, считавшиеся откровенно сексуальными из-за их ассоциации с интимной обстановкой спальни.

Во Франции конца XVII века мюли наконец-то выбрались из будуаров и стали триумфом сами по себе, не потеряв при этом ни капли эротического подтекста, который вкладывали в них древние римляне. Когда самые смелые, самые порочные дамы двора, такие как графиня д'Олон, проложили тропинку, модницы вскоре сделали мюли — украшенные как никогда раньше, сшитые из редчайших тканей, унизанные драгоценными камнями, отделанные кружевом и вышивкой — статусной обувью для балов и званых вечеров. Оставляя ногу наполовину открытой, как бы наполовину раздетой, выставленной напоказ, мюли, которые так легко можно было сбросить или провокационно покачивать их на пальцах, в Париже XVII века мгновенно позабыли прошлое скромных домашних тапочек, и мюли — дезабилье неглиже обуви — стали самыми сексуальными туфельками в городе. Также они прослыли воплощением французского стиля. Вспомним жанровые картины — эти элегантно-роскошные полотна, которые с конца XVII века до самой революции 1789 года изображали гордых и элегантных аристократов и их пышную красивую жизнь и создавали, таким образом, то, что и до сих пор считается наиболее типичными французскими образами… Что ж, авторы этих картин находили мюли просто неотразимыми. И никакое другое полотно не доказывает это так наглядно, как один из последних шедевров данного жанра — «Качели» Жана-Оноре Фрагонара. Дама, настоящая розовая бонбоньерка из воланов, кружев и оборок конца XVIII века, беззаботно взлетает высоко в воздух, в то время как ее любовник, сам не чуждый моды, в ловко сидящем на нем жемчужно-сером шелковом костюме с розовой розеткой из лент на лацкане, устроился на земле внизу. Левая нога дамы вытянута, с нее только что слетела прелестная, вся в оборочках, розовая туфелька; правая нога согнута в колене, и вторая туфелька опасно — и так соблазнительно — балансирует на кончиках пальцев. Кавалер восторженно смотрит вверх. Мне всегда казалось, что он пользуется позицией дамы и ее взлетающими юбками, чтобы мельком увидеть то, что обычно бывает скрыто от мужских глаз. Но авторитет в области эротизма ног и туфель, с которым трудно спорить — сам Маноло Бланик, — убежден, что Фрагонар изобразил не любовника, поглощенного страстью, а фут-фетишиста, наслаждающегося моментом: «мужчина смотрит на ножку и на маленькую туфельку».

Пикантная картина Фрагонара завершила золотую эру мюли, век, начало которому положили убийственные красные туфельки графини д'Олон, а резкий конец — Французская революция. В век, предшествовавший революции, мюли носили все, даже сам «король-солнце»; согласно «Etat de la France», дословно «Государство Франция» — некая смесь «Книги пэров» Бёрка и отчета о состоянии нации и особенно о деятельности и проектах монарха, — первым, что делал король, вставая с постели, — это «надевал мюли». А на одном из самых великих портретов века, прекрасном изображении Николя де Ларжильера другого художника, любимого живописца Людовика XIV Шарля Лебрена, тот, хотя и показан в окружении холстов и мольбертов, внимание зрителя все же фокусируется на его костюме. Роскошные складки красного бархатного халата уложены так, чтобы сделать акцент на туфлях: на Лебрене, одном из главных создателей версальского стиля, надеты сапоги, за которые можно продать душу, хотя они и со швами: они сделаны из сияющей кожи двух оттенков (коричневого и малинового) и покрыты трафаретными вырезками, на манер современных ковбойских сапогов. Это не «сапоги-туфли», или «туфли наездника», а сапоги-мюли — аналог тех алых мюли, в которых scarlet ladies[10] только начинали расхаживать по городу.

Как сказал Кол Портер, «мир сошел с ума сегодня» — и это безумие связано с туфлями. Даже без Кэрри Брэдшоу и ее подружек нас засыпали бы историями о супершпильках или убийственных вамп. Но в сегодняшних сказках гораздо меньше воображения, чем в тех, что создавались в эру истинного увлечения туфлями — эру Версаля. Все наши рассказы о мании туфель более или менее напоминают историю Имельды Маркос, как будто только женщины способны понять навязчивое стремление набивать шкафы невероятно роскошными и невозможно дорогими туфлями, далеко не все из которых им придется хотя бы просто надеть, не говоря уже о том, чтобы износить. Мы даже запомнили классическую сказку «Золушка» как нравственную и поучительную историю о власти туфель.

Картина Фрагонара «Качели» (кон. 1760-х гг.) — ярчайший образец французской живописи, посвященной золотому веку мюли — самой сексуальной обуви в мире. Cлетевшая с ноги розовая туфелька не просто обувь, а орудие обольщения, притягивающее восторженный взгляд возлюбленного ее владелицы

«Синдерелла» («Золушка» в английском варианте) была также творением эпохи Людовика XIV. Легендарная сказка известна читателям в том виде, в каком рассказал ее нам Шарль Перро. Перро был большим поклонником и популяризатором Людовика XIV: он с восторгом приветствовал все нововведения монарха, особенно те, что касались французской модной индустрии. В 1697 году Перро опубликовал «Cendrillon ou la petite pantoufle de verre» («Синдерелла, или Маленькая стеклянная туфелька»), дав новую, печатную жизнь устной народной сказке.

В версии Перро изумительно красивая девушка, которую злые сводные сестры заставляют жить в нищете и постоянном труде, с помощью своей крестной-феи получает возможность поехать на бал, одетая в самое прекрасное платье на свете, лучше, чем любое из тех, что надеты на представительницах самой знатной аристократии. В ту ночь Синдерелла встречает своего прекрасного принца, который является наследником королевства. Когда она вынуждена бежать, прежде чем пробьют часы и ее волшебный наряд исчезнет, Синдерелла «сбрасывает», специально, одну из «пары самых прекрасных стеклянных пантофлей в мире». В версии Перро отношения с туфлями имеют только женщины, и эти отношения на редкость жестоки. Женщины идут на все — даже, как говорят, на новый и весьма спорный вид хирургической операции — удаление «косточки» большого пальца, чтобы дамы могли влезть в свои любимые Роже Вивье, в то время как вся эта агония может оказаться бесполезной: они встретят