Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

Des bottes sans couture, бесшовные сапоги. То, что быстро стало известно как «шедевр Лестажа», «настолько завоевало сердце короля, что Лестажу была дарована честь быть избранным Единственным мастером, который имел право изготовлять обувь для величайшего из королей». Его возвышение было полным: 8 апреля 1665 года Лестаж собрал самых главных специалистов по юриспруденции и законам своей родной провинции, чтобы сделать официальное заявление о своем новом статусе, и профессиональном, и социальном. Людовик XIV даровал ему чин Мастера башмачника и дворянское звание. (Джимми Чу, для сравнения, до сих пор получил лишь орден Британской империи.) В качестве вечного напоминания о новом титуле король приказал подготовить герб для королевского башмачника: сапог, увенчанный короной в (опять же) ярко-синем поле, с королевскими лилиями. Он также послал Лестажу ковер, «расшитый fleurs de lys», который тот с гордостью повесил на стену своего нового супермодного бутика; на ковре располагался портрет монарха. Людовик ответил любезностью на любезность и поместил портрет Лестажа в своей картинной галерее. Под ним была подпись: «Maître Nicolas Lestage, il est miracle de son âge» («Мастер Николя Лестаж, чудо нашего времени»).

Нам известно так много о подобной сказочной истории жизни первого селебрити-дизайнера обуви благодаря еще одному доказательству влияния Лестажа на свое время. Конечно, ретроспектива изделий Маноло Бланика выставлена в Лондонском музее дизайна, и, разумеется, фотографии его туфель можно увидеть в любом глянце. Но может ли хоть один из нынешних знаменитых дизайнеров обуви похвастаться сборником поэзии в честь его туфель более чем в сто страниц, для которого написали стихотворения дюжины поэтов, до небес прославляя его творчество? О, стихи довольно часто были просто ужасны — эти чуть менее цветистые строки, полные информации о биографии Лестажа, что были процитированы выше, взяты как раз из этого тома, который увидел свет в 1666 году. Но факт остается фактом: одна пара сапог вдохновила множество людей.

Ни один художник не может мечтать о столь бесспорной дани, отдаваемой его творениям. На обложке тома красуется — хоть и несколько грубоватое — изображение герба королевского обувщика. Также там есть и его портрет, на котором, гордо неся величие своего нового статуса, «Сир Лестаж, обувщик короля, 1665» с достоинством смотрит в глаза зрителю.

Стихотворения из сборника бесстыдно восхваляют Лестажа. Авторы представляют бесшовные сапоги истинным чудом современного мира: «сама античность не создала ничего, что могло бы с ними сравниться; потомки не могут и надеяться когда-либо их превзойти». «Непобедимые римляне, славьте же свои памятники, / Но пришло все же время вам уступить свое место: слава ваша отныне посрамлена. / Этот сапог, представший ныне перед нашими взорами, / Изумляет разум и саму природу». Если отбросить все славословия, никто действительно не мог догадаться, как Лестажу удалось смастерить сапог без единого стежка. В одном из стихотворений излагается теория, призванная объяснить «чудо обувного искусства». Кто-то говорил, что Лестаж использовал часть слоновьего хобота; другой утверждал, что он снял кожу с самки молодого оленя или олененка. Кто-то даже выдал догадку, что Лестаж мог использовать ту же технику, что и стеклодувы, и каким-то образом «создать свое творение при помощи одного только дыхания». Некоторые осмелились предположить, что Лестаж пустил в дело кожу с ноги одного из повешенных палачом, но поскольку в описаниях сапог Людовика никогда не фигурировали отделения для каждого пальца, вряд ли такой подход мог бы сработать. Самым распространенным мнением было, что каждый сапог был сформирован из кожи, снятой с ноги теленка.

Один из парижских соперников Лестажа даже вызывал его на своего рода обувную дуэль: он пообещал сделать точно такие же сапоги, bottes sans couture, размера 10. Анонимный соперник Лестажа был настолько уверен в себе, что даже составил и подписал официальный контракт: он должен был предоставить пару сапог через шесть месяцев (к марту 1666 г.); в этот момент Лестаж обязывался выплатить ему крупную сумму, 300 ливров, примерно 15 000 долларов. В случае проигрыша он бы заплатил Лестажу десятую часть этих денег «за предоставленные неприятности». Эта маленькая дуэль окончилась странно. Парижанин оказался обычным пустозвоном, он действовал бестолково, попросил заплатить ему вперед и, естественно, так и не выполнил обещанного.

Тайна изобретения Лесажа до сих пор останется наразгаданной. В 1804 году с большой помпой было объявлено, что сапожник по фамилии Кольман, чья мастерская располагалась на Пале-Рояль, продает бесшовные сапоги по 600 франков — и «выставляет каждую пару под стеклом». (Из этого мы можем сделать вывод, что современная практика выставлять обувь класса люкс в стеклянных витринах зародилась в начале XIX века.) Сапоги Кольмана, однако, были лишь грубым приближением к шедевру Лестажа; они были и в самом деле сделаны из ножек теленка. В 1860-х снова было заявлено, что некий сапожник воспроизвел творение Лестажа, однако эти бесшовные сапоги нигде не были запротоколированы. Только лишь в 1930 году один из самых прекрасных и знаменитых обувщиков своего времени, Луиджи ди Мауро, сумел сравняться с Лестажем: он создал не сапоги, но женские туфли, восхитительные в своей бесшовной простоте, с высоким подъемом.

В случае с Лестажем не совсем понятно, какие заработки мог иметь этот сапожник, проснувшийся знаменитым. Взяв Париж приступом, он спешно возвратился в Бордо; из столицы его, по слухам, выгнала ревность и зависть других обувщиков. Одно из стихотворений уже упомянутого нами сборника звучит словно довольно примитивное рекламное объявление для его мастерской: «Если вы ищете стильные туфли, доверьте свои ножки этому редкому мастеру. Его работа обязательно вас обрадует». Лестажу не раз предлагали невероятные деньги за вторую пару «чуда нашего времени». Но король, естественно, весьма выразительно запретил ему произвести такие сапоги для кого-то другого. И также у нас нет никаких свидетельств относительно второй королевской покупки. Так что единственные чудесные сапоги обтягивали красивые королевские ноги.

Сапоги, как и любая обувь, сделанная из кожи, не могли быть украшены так обильно, как туфли из ткани, и точно так же не могли идеально сесть по ноге. Считалось необходимым, что туфли должны быть составной частью каждого нового наряда: эра Версаля создала такое понятие, как туфли к платью. В то время, когда хрупкость и непрактичность не учитывались совсем, поскольку аристократы могли позволить себе не ходить по улице и приказать перенести или перевезти себя в нужное место, большинство мужских туфель и почти все женские шились из парчи, атласа и шелка.

И акцент делался действительно на деталях. При дворе Людовика XIV, например, началось повальное увлечение затейливыми пряжками. Бриллианты были,