Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

думаю, оттого, что он уверен в самом себе. Здесь предотвращено всякое тривиальное и налаженное обращение между людьми с различными знаками отличия: кто-то — гений, мастер, другой — подмастерье, посыльный, наемный слуга и т. д. Даже если бы я прибегнул к помощи дьявола, чтобы стать учеником Лессинга, я бы все равно не смог этого сделать — Лессинг помешал бы. Подобно тому как свободен он сам, точно так же, я думаю, он хочет освободить каждого в отношении к нему, препятствуя придыханиям и лабановским выходкам[88] со стороны ученика, опасаясь стать посмешищем из-за своего репетиторства, привычного пересказа сказанного, как пересказывает бессмысленно повторяющее эхо.

1. Субъективный экзистирующий мыслитель должен уделять внимание диалектике сообщения

В то время как объективное мышление безразлично к мыслящему субъекту и его экзистенции, субъективный мыслитель как экзистирующий сущностно заинтересован в своем собственном мышлении и в нем экзистирует. Поэтому его мышление имеет другой вид рефлексии — рефлексию внутренности, обладания, вследствие чего оно принадлежит именно этому субъекту и никакому другому. В то время как объективное мышление ставит все на результат и способствует тому, чтобы все человечество жульничало, переписывая и пересказывая результаты и итоги, субъективное мышление во всем полагается на становление и пропускает результат — отчасти потому, что таковой принадлежит именно мыслителю, ибо это его путь, отчасти потому, что субъективный мыслитель как экзистирующий постоянно находится в становлении, а ведь это касается каждого человека, если он не позволил одурачить себя до такой степени, чтобы стать объективным или чтобы нечеловеческим образом превратиться в спекуляцию.

Рефлексия внутренности — это двойная рефлексия субъективного мыслителя. Мысля, он мыслит всеобщее, но, поскольку он экзистирует в этом мышлении и обретает его в своей внутренности, он все более и более субъективно изолируется.

Разница между субъективным и объективным мышлением должна обнаруживаться также и в форме сообщения [89], т. е. субъективному мыслителю следует сразу обратить внимание на то, что форма должна искусно содержать столько же рефлексии, сколько имеет сам мыслитель, экзистируя в своем мышлении. Заметим: искусно — потому что секрет заключается не в том, чтобы высказать двойную рефлексию прямо, — подобное высказывание будет как раз противоречием.

Обычная коммуникация между человеком и человеком совершенно непосредственна, потому что люди в большинстве своем экзистируют непосредственно. Если один нечто высказывает и другой дословно признает то же самое, то считается, что они единодушны и поняли друг друга. Как раз потому, что высказывающий не обращает внимания на двойственность мысли, он не может также обратить внимание и на двойную рефлексию сообщения. А посему он не имеет представления о том, что этот вид единодушия может быть величайшим недоразумением, и, естественно, не имеет также представления о том, что, подобно тому как субъективно экзистирующий мыслитель открылся посредством двойственности сам, так и секрет сообщения заключается как раз в том, чтобы открыть другого, и именно поэтому он не должен сообщать себя прямо, ведь это было бы даже кощунственно. Последнее имеет тем большую силу, чем более сущностную роль играет субъективное, и прежде всего в отношении к религиозному, — в том случае если сообщающий — это не сам Бог или если он не должен ссылаться на чудесный авторитет апостола, но если он просто человек и одновременно сторонник того, чтобы в том, что он говорит и делает, был смысл. Поэтому субъективный религиозный мыслитель, который, чтобы быть таковым, постиг двойственность существования, легко понимает, что прямое сообщение — это обман по отношению к Богу (который обманным образом, вполне возможно, воистину лишает Бога поклонения другого человека), обман против самого себя (как если бы он перестал быть экзистирующим), обман против другого человека (который, вполне возможно, достигает лишь относительного богоотношения), обман, который ведет субъективного религиозного мыслителя к противоречию со всем его мышлением. Высказать же это в прямой форме было бы снова противоречием, потому что прямая форма перечила бы двойной рефлексии высказывания. Требовать от мыслителя, чтобы он в форме, которую придает своему сообщению, перечил всему своему мышлению и мировоззрению; утешать его тем, что он таким образом приносит пользу; потворствовать ему в убеждении, что никто не обращает на это внимание, что в наше объективное время этого никто не замечает, ибо привходящие последствия такого рода — это сущая ерунда, которую ни один наемный слуга системы ни во что не ставит, — да, это хорошие советы, которые никогда высоко не ценились. Итак, предположим, что запрет иметь учеников отражал бы воззрение на жизнь религиозно экзистирующего субъекта, что иметь учеников было бы изменой как по отношению к Богу, так и по отношению к человеку; предположим, что этот религиозно экзистирующий человек был бы несколько глуп (так как если уже для того, чтобы пройти через мир, требуется нечто большее, чем честность, то для того, чтобы наверняка добиться своего счастья и быть понятым многими, всенепременно необходима глупость) и сказал это прямо, с пафосом и благоговением, — что тогда? Да, тогда он стал бы понятен, и об этом очень скоро дали бы знать те десять человек, которые только для того, чтобы раз в неделю быть даром обритыми, искали бы ангажемента, чтобы возвещать это учение; это значит, что он был бы чрезвычайно счастлив получить учеников для дальнейшего подтверждения истины своего учения, учеников, которые это учение приняли бы и распространяли, т. е. учение о том, что никаких учеников иметь не следует.

Объективное мышление совершенно безразлично к субъективности, а тем самым и к внутренности и усвоению, и поэтому сообщение объективного мышления — прямое. Само собой разумеется, что от этого оно никоим образом не должно быть легче, но оно — прямое, у него нет обманчивости и искусства двойной рефлексии, у него нет той присущей субъективному мышлению богобоязненной и человечной заботливости в сообщении себя, оно может быть понято прямо. Объективное мышление внимательно только к самому себе, а посему никаким сообщением [90] не является, по крайней мере искусным сообщением, поскольку в последнем случае всегда потребовалось бы обдумать адресата и обратить внимание на форму сообщения в связи с непониманием со стороны адресата. Объективное мышление [91], как и большинство людей, столь добродушно искренне и общительно; оно сообщает себя просто, без обиняков, и в крайнем случае прибегает к заверениям в своей истине, к рекомендациям, к обещаниям, что все люди однажды примут эту истину, — так оно уверено. Или, может быть, скорее так неуверенно, потому что заверения, рекомендации и обещания, которые даются, конечно же, ради других, тех, кто должен принять ее, возможно, имеют место также и ради учителя, нуждающегося в гарантированном и надежном большинстве голосов. Если современники ему в этом