Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

Копенгагене существует комитет, занимающийся преукрашением города, точно так же, кажется, и современная пасторская мудрость занята тем, чтобы преукрашать путь добродетели эстетическими декорациями.

382

Когда маленький ребенок с невинной наивностью превращает Бога в старого почтенного человека или кого-то подобного и держится с этим благочестивым человеком на дружеской ноге — это нечто иное. Так, мне вспоминается, как в изданных Вайлем Biblische Legenden der Muselmänner я читал об одном из упоминавшихся там святых, что Бог самолично препроводил его в могилу и шел перед гробом, и четыре ангела за ним. То, что подобное является невинной наивностью, обнаруживается помимо прочего также и в том, что при чтении это вызывает чистое и невинное юмористическое воздействие. Детское благочестие, естественно, не хочет оскорбить Бога, а, напротив, счастливо тем, чтобы украсить его лучшим, до чего оно может додуматься.

383

Библейские легенды мусульман (нем.).

384

И это «возможно» вовсе не так уж гипотетично, даже если бы я был иным, нежели я есть, потому что человек, который со всей серьезностью и искренностью рассматривает другого человека как святого, посредством своего смирения ео ipso показывает, что он лучше, чем тот другой.

385

Нечто другое (нем.).

386

Нельзя не увидеть, что сегодняшняя проповедь пастора отличается от таковой в прошлое воскресенье, когда он воодушевлял христианскую общину, для которой он проповедовал, принять христианскую веру и стать христианами (ср. предыдущую главу). Это совершенно нормально, что крещение детей безоговорочно хочет сделать из нас христиан в силу самого факта крещения в детском возрасте: проблематичным, как было показано, является лишь то, что крещение детей одновременно признается как нечто решающее для становления христианином. Другое дело, если проповедник безоговорочно превращает всех нас, слушателей, в великих героев. Религиозная речь по своему существу имеет дело с индивидуумами и обладает сущностным воздействием как посредник между индивидуумом и идеалом, видя свою максимальную задачу в том, чтобы помогать индивидууму в выражении идеала. По сути, она считает всех людей, к которым обращается, заблуждающимися, она хорошо знает о каждом отклонении заблуждения, о каждой его лазейке, каждом состоянии заблуждающегося на пути заблуждения. Но такая проповедь редко ведется в наше объективное время. Проповедуют о вере, о деяниях веры и при этом или сохраняют эстетическое безразличие к тому, являемся ли все мы, слушающие это, верующими или же нет, или оказываются эстетическим образом настолько любезны, что считают, что все мы действительно являемся таковыми. Таким образом, вера превращается в некую аллегорическую фигуру, а пастор — в своего рода трубадура, и проповедь о вере становится аналогом чего-то вроде сказания о борьбе рыцаря Георга с драконом. Вся сцена разворачивается в воздухе, и вера одерживает победу над всеми трудностями. И то же самое происходит с надеждой и любовью. Духовная речь оказывается сравнима с первой попыткой Средневековья в драматическом искусстве (так называемые мистерии), когда религиозный материал трактовался драматически и, что примечательно, комедии разыгрывались именно по воскресеньям и именно в церкви. Если в торжественной тональности (будь она весьма искусной или принадлежи уничижающему всякое искусство осипшему голосу только проснувшегося человека), да к тому же еще и в церкви говорится о вере, надежде и любви, о Боге и Иисусе Христе, то отсюда вовсе не следует, что это — благочестивая лекция; решающее заключается в том, каким образом говорящий и слушающие относятся к речи, или как предполагается относиться к ней. Говорящий не должен относиться к своему предмету только лишь посредством фантазии, но, сам будучи тем, о чем он говорит, или стремясь к этому, должен удерживать Как своего собственного опыта и Как продолжаемого опыта; и слушателям благодаря его речи должно стать ясным то, о чем говорится, и оказано содействие в том, чтобы стать тем, о чем идет речь (в принципе все равно, принимается ли между говорящим и слушателями прямое отношение или косвенное. Если за истинное принимается косвенное отношение, тогда речь превращается в монолог, однако, стоит заметить, в монолог о собственном пережитом Как говорящего, и в этом Как, говоря о себе, он будет косвенно говорить о слушателях). Если о вере говорится благочестиво, тогда главное заключается в том, чтобы разъяснилось, каким образом Ты и Я (т. е.: единичные индивидуумы) становимся верующими, в том, чтобы говорящий помог нам вырваться из любого обмана чувств и хорошо знал о длинном и многотрудном пути и о попятном движении и т. д. Если же становление верующим превращается в легкое дело (как, напр., благодаря одному лишь крещению в детском возрасте) и речь идет только о вере, тогда все отношение является исключительно эстетическим и все мы становимся участниками комедии — в церкви. За сущий пустяк мы получаем доступ на драматическое представление пастора, где сидим и созерцаем, на что способна вера — не как верующие, а как зрители деяний веры, точно так же как в наше время нет спекулирующих, но есть зрители деяний спекуляции. Но само собой разумеется, что для теоцентрически спекулятивной и объективной эпохи это, наверняка, слишком мало — пускаться на крайние трудности, где вопрос о том, в какой мере единичный индивидуум, ты или я. является верующим, о том, каким образом мы день изо дня относимся к вере, становится в конце концов настолько острым, настолько настоятельным, настолько тревожащим и неподкупным, насколько это вообще возможно.

387

В немецком оригинале: zugrunde gehen. См., напр.: Georg Wilhelm Friedrich Hegel’s Werke. Vollständige Ausgabe, I-XVIII. Berlin, 1832— 1845. Bd. IV (Wissenschaft der Logik, í). S. 73-74.

388

Я хотел бы с удовольствием разъяснить то же самое на более благородном примере. Любящий может «рискнуть» всем ради своей любви, ради обладания возлюбленной, но состоящий в браке человек, который обладает законными правами на владение своей возлюбленной, не рискует ничем ради нее, даже если он выносит все вместе с ней, даже если он подвергается всему ради нее, и поэтому состоящий в браке человек оскорбляет свою жену, когда употребляет слова, выражающие наивысшую мечту любящего. Женатый человек обладает своей возлюбленной, и если бы вечное блаженство могло быть при человеке точно таким же образом, то он бы тоже не рисковал. Но. к несчастью, оно не может вполне присутствовать даже у экзистирующего, который рискнул всем, постольку, поскольку он экзистирующий. И еще маленькое NВ: он должен был рискнуть всем, потому что не получил,