Личины сексуальности - Палья Камилла

от них провалом в памяти. Действие маниакально. Вероятно, позднее рассказчик будет вправе утверждать, что стал жертвой преступной мании самой Береники, вовлекшей его в варварство своей хтонической силой. Любовь приводит к садизму. Эллинистическая Береника была египетской царицей, лишившейся пучка волос. Гермафродит Береника Э. По, лишившаяся «чувствующих» зубов, символически кастрирована. Но она все еще жива. Вампир природы не будет спокойно лежать в могиле. Э. По считает секс ритуальной битвой, где и в сотне столкновений исход один — победа женщины.

Вслед за Кольриджем Э. По постоянно переосмысляет Вордсворта. Самая зрелищная сага о природе в духе Кольриджа с ураганом и водоворотом — «Низвержение в Мальстрем» (1841). Природа засасывает мужчину в свою утробу, в гигантскую воронку, «которая бешено вращалась стремительными судорожными рывками и оглашала воздух... душераздирающим воем — не то воплем, не то ревом»7, бисексуальным шумом. Он уходит в глубину до надира, до нуля или до девятого круга женского ада, до небытия первоистоков. Погружаясь, он наблюдает «огромную черную пропасть» — в этом блестящем выражении сочетаются безмерное одиночество природы и поток темной естественной жидкости. Волосы моряка седеют за один день. Чтобы рассказать свою историю, он, как Мореход Кольриджа, взбирается на самую высокую вершину. Как Моисей, он видел Бога. Но Моисей после столкновения с небесным Богом спускается, а герой Э. По должен подняться из недр земли-матери, расчленяющей волны своего собственного Красного моря. «Мальстрем» — космология рассказов Э. По о вампирах. Ли-гейя, Береника и Морелла — сексуальные личины природы. Как де Сад, Э. По сближает секс с гибельным континуумом дикой природы.

Вновь природа заговаривает в финале «Падения дома Ашеров» (1839), когда особняк поглощается «зловещим черным озером» — опять черная жидкость: «Раздался долгий, бурливый, оглушительный звук, подобный голосу тысячи водных потоков». Черное озеро с «нездоровой и загадочной» атмосферой, «отупляющей, сонной... свинцового оттенка» — первичная жидкая среда размножения. «Дом Ашеров», как и написанная в то же время «Ночь, дарованная Клеопатрой», — зрелая декадентская литература, распространяющая атмосферу «запустения»8. История сузилась до изнеженного эстета и его байронической сестры-двойника, замкнутых в разваливающемся и пожираемом плесенью доме. Природа крадется и пресмыкается, но победит под громовые раскаты. История заканчивается, как и «Златоокая девушка» Бальзака, панорамой цивилизации, разрушенной хтоническим. Черное озеро — уснувший Мальстрем Э. По. Его застойные воды — зловонные уста отдыхающей матери-природы. В миг насильственной кульминации брат и сестра сливаются в садистской «любви-смерти», похожей на слияние в огне царевны Еврипида со своим отцом. Кровосмешение — романтическая регрессия. Треснувший дом Ашеров — расколотая безумием аполлоническая голова — сдается дионисийскому, мрачному, утробному миру первозданной бездны.

Дворец, апокалипсис: эту напоминающую о «Вакханках» модель Э. По повторяет в «Маске Красной Смерти» (1842), шедевре изумительной краткости. Принц Просперо пытается не поддаться природе и не впустить ее в замок, но в конце концов она его сокрушает — сюжет, напоминающий Гюисманса. Он заимствован из «Декамерона» Боккаччо, описывающего, как группа флорентийских аристократов бежит от черной смерти в деревенское поместье. Но Красная Смерть Э. По — биология-как-эпидемия, «алость и ужас крови». Просперо строит храм искусства, состоящий из роскошных зал голубого, пурпурного, зеленого, оранжевого, белого и фиолетового цвета. Седьмая же зала обнаруживает непоследовательность декадентского эстетизма. Только в ней цвета гобеленов, ковров и оконных витражей не соответствуют друг другу: ткани здесь черного цвета, а стекла «багрового... — густого цвета крови»9. Эта комната, в которой встречаются принц и призрак, — материнское чрево, чью плеву прорывает розовый поток света. Вероятно подражая Э. По, Мазох вводит похожую комнату в свой роман «Венера в мехах»: «Красная полоса, точно кровь, протянулась по полу»10 погреба, в котором обитает отрезанный от пуповины герой. Эбеновые часы в седьмой комнате Э. По — грозное сердцебиение материнского тела. Поскольку Красная Смерть — сама Жизнь, часы — погребальный колокол, звонящий по каждому из смертных.

«Маске Красной Смерти» присущи две стилистические особенности. Во-первых, главный герой — мужчина. Во-вторых, повествование ведется от безличного третьего лица, редко встречающегося в творчестве Э. По. И то и другое суть одно и то же: мужская героиня, Э. По, как и Вордсворт, не может проецировать себя в мужскую личину. Это — самый апокалиптический рассказ, заканчивающийся незабываемой фразой: «И тьма, и тлен, и Красная Смерть обрели безграничную власть надо всем». «Мальстрем» и «Ашеры» не столь абсолютны, поскольку по крайней мере их рассказчики спасаются ради того, чтобы рассказать свои истории (этот прием Мелвилл заимствует для финала «Моби Дика»). Но «Маска Красной Смерти» заканчивается уничтожением всего человечества. С точки зрения психологии секса, Просперо добился этого именно своей тщеславной мужественностью, поскольку, в отличие от испуганных рассказчиков от первого лица, он ни в коей мере не подчинялся иерархической женской личине, изгнанной с его безумного пиршества. Следовательно, чем грандиознее демонстрация мужественности в творчестве Э. По, тем серьезнее катастрофа ответного наказания. Красная Смерть, омерзительная вампирическая маска, следует по пятам Просперо как его бестелесный, бесполый двойник, уничтожая его в черной комнате. Презрительно растаявшая в прозрачном воздухе Красная Смерть — непостижимая тайна природы.

Седьмой зале Просперо посвящен отдельный рассказ «Колодец и маятник», написанный в том же году. Рассказчик заключен в темницу с причудливо движущимися стенами из «раскаленного железа», судорожно сжимающимися и все сильнее наступающими на него. Теплый, как тело, мир-утроба: пол — «сырой и скользкий», «предательски скользкий» — намекает на женские выделения. Рассказчик попался в ловушку круглого колодца, промозглой «бездны», напоминающей женскую преисподнюю Лира, и острого, как бритва, маятника времени, от рождения преследующего человека. Рассказ бросает нас к «багровым плитам» vagina dentata. Словно бы мы во рту Береники наблюдаем за тем, как сжимаются ряды ее зубов. От «Преждевременных похорон» до «Бочонка амонтильядо» Э. По одержим заточением и убийством-замурованием. Харибдой «Низвержения в Мальстрем», под стать Сцилле «Колодца и маятника», Э. По превращает гладкое море в вакуумный вихрь женского внутреннего мира. Закрытые пространства Э. По всегда слегка анатомичны. В буквальном смысле слова речь идет о жилых покоях. Например, в «Лигейе» искусственно созданный воздушный поток за драпировками сообщал брачному покою «непокойную и страшную живость»11. Архитектура рассказа «Сердце-обличитель» подчеркнуто антропоморфна, поскольку спрятавшему расчлененное тело отца под доски пола рассказчику кажется, будто он поглотил свою внимательно глядевшую жертву, чье сердце бьется теперь в нем, как зародыш демона.

Э. По хоронит героев своих рассказов заживо, потому что считает природу враждебной утробой и не верит, что человечество когда-либо сможет полностью родиться из нее. Его главный образ — микенская tholos, подземная, похожая на улей