Личины сексуальности - Палья Камилла

в лесу язычников своего города. В романе «Алая буква» Готорн выводит мать на авансцену. Прелюбодейка Эстер Прин, ребенок в глубине души, — «образ непорочной матери», которую «вспомнил бы» только «католик», окажись он в «толпе пуритан»15. Иными словами, Эстер — католическая Богоматерь, изгнанная из протестантизма. Из хронологии создания «Алой буквы» очевидно, что ее материнская тема имеет непосредственное отношение к собственной матери Готорна. После смерти матери 31 июля 1849 года Готорн слег с «воспалением мозга» и выздоравливал очень медленно. В его дневниках обнаруживается пропуск с 30 июля по 5 сентября — в это время он как раз начал работу над «Алой буквой». Книга была закончена в феврале следующего года и в том же году опубликована.

В отчасти автобиографическое предисловие «Таможня» Готорн вводит собственного противника — пуританского патриарха, «родоначальника» своей семьи, который «до сих пор преследует меня»: «Бородатого, одетого в черный плащ и островерхую шляпу сурового прародителя, который так давно появился здесь с Библией в одной руке и шпагой в другой»16. В «Алой букве» изгнанная сексуальная личина святой приро-ды-матери одержит победу над деспотичным мужским прародителем Готорна, занятым только церковью и думающим только о церкви. И предисловие и новелла вполне могли бы быть раза в два короче. «Алая буква» написана слишком витиевато. Тревожные запоздалые мысли скрывают, прячут, затеняют ее тайную озабоченность. История так же одержимо расцвечена, как сама алая буква.

Сказка Готорна о прелюбодеянии не похожа на социальные романы «Мадам Бовари» и «Анна Каренина». «Алая буква» — позднеромантическая поэма-греза, волнуемая внутренним беспокойством. Фидлер говорит, что «плотский акт» прелюбодеяния «отчуждается от реальности временным замещением» и тем самым становится «доисторическим в психологическом смысле слова»17. Происходит поразительное отвлечение аффекта от Эстер к гомоэротическому деспоту-мужчине, к «уроду от рождения» Роджеру Чиллингуорту. Чем привлекал Готорна такой чрезмерно мефистофелевский характер? Я считаю присутствие Чиллингуорта психологической необходимостью. Связывая его с предполагаемым прелюбодеем Артуром Димсдейлом (он «всегда рядом с ним — во сне и наяву»), Готорн очерчивает вокруг Эстер и ее дочери Перл «волшебный круг», или «неприступный круг», замыкая их в архетипическом женском теменосе, куда мужчине ступить не дано18. Старый Чиллингуорт — холодная, парализующая длань отцов и дедов Готорна. Эстер, его обожествленная мать, — полу-Дева, полу-Магдалина. Прелюбодеяние — ревнивое обвинение сыном матери, отвергнувшей его ради отца. Эстер — выступившая против города Антигона, а Димсдейл — жертва кровосмешения, Эдип.

Эстер — странствующая богиня, все еще не избавившаяся от примет азиатского происхождения. «Было в ее натуре что-то восточное, пылкое, какая-то потребность в пышной красоте», отражавшаяся в ее вышивке. Алая буква — и знак прелюбодеяния, и альфа и омега божества — окружена «искусной вышивкой и затейливым золототканым узором». Византийская Мадонна или ренессансная королева, Эстер выставляет напоказ многое из того, что запрещали пуритане: красоту, секс, воображение, искусство. Гретхен Готорна обрела новые силы, тогда как Фауст их утратил. Как священник под вуалью, Димсдейл — божий человек, ищущий богиню. Его мужественность так же слаба, как и его имя’. Бездыханная дрожь и «слабая, как у ребенка, воля» «изможденного» Димсдейла выдают мужскую героиню романтизма: он сын, а не любовник. Даже если принять прелюбодеяние как данность, половой акт неизменно ослабляет мужчину, трутня парализует пчелиная матка. Эстер вынуждена тормошить Димсдейла: «Проповедуй! Пиши! Действуй!»19 Энергию ей придает романтизм ее натуры, противостоящий декадансу пуританской патриархальности.

Кульминация — ночное восхождение Димсдейла на публичный помост ритуального разоблачения ради того, чтобы стать рядом с Эстер и ее дочерью. Как только они взялись за руки, «стремительный поток новой жизни», поток «жизненного тепла» «заструился по жилам» их тел: «Все трое составляли как бы единую электрическую цепь»20. Может быть, тем самым священник принимает моральную ответственность? Этот жест не имеет смысла, коль скоро совершается не при свете дня. Я считаю всю эту сцену представлением матрилинейности на языческом алтаре архаической ночи. Мужчина присоединяется к электрической цепи женственности. Омоложенный приливом женской силы, он в порыве чувств восклицает: «Я тоже рожден женщиной!»

Как в «Черной вуали священника», здесь разрабатывается скрытый транссексуализм. Готорну едва исполнилось двадцать

* Каламбурное обыгрывание имени героя, созвучного английскому слову

dim — «тусклый», «слабый», «туманный». — Ред.

с небольшим, и он еще не затворился в материнском доме на двадцать лет, но уже добавил к фамилии Hathorne букву «w». Это «w» предвещает алую букву, которую в «Таможне» он пытался прикрепить к своей груди, но уронил, почувствовав, что она горит от призрачной маны. Hawthorne — имя его отца, богохульно сделанное гермафродическим. Я полагаю, буква «w» — сокращение слова «woman», женщина, которое Готорн вводит в свою родословную так же, как возвращает мать пуританскому XVII веку в «Алой букве». Романтическая идея сделать фамилию гермафродической, возможно, внушена тем обстоятельством, что девичья фамилия его матери была Manning.

Гипнотическая, сомнамбулическая любовная связь мужчин «Алой буквы» предвосхищает любовную связь женщин романа «Счастливый дол» (1852). Как я показала, обольщение Кристабель Джеральдиной становится моделью месмерического господства — пламенной Зенобии над женственной Присцилой. В «Бостонцах», дерзко воскрешающих лесбийскую тему Кольриджа, Генри Джеймс осуществит повторную постановку «Счастливого дола». И Кольриджу, и Готорну присущ деспотизм взгляда. Критики отказываются признавать достойный декадентского Парижа извращенный эротизм взгляда классиков американской литературы XIX века. Эстер предупреждает трепещущего Димсдейла о «дурном глазе» Чиллингуорта и сама пытается разрушить чары, «вперив глубокий взор в священника и бессознательно оказывая магнетическое воздействие на его подорванную и угнетенную волю»21. В романтическом вампиризме очарование взора сопутствует уродливому расколу душ. Один пол может разделиться на враждующую пару, аутоэротическую и самоистязающую. Димсдейл связан с Эстер виной и зависимостью, но не сексуальной нагрузкой. Его настоящий любовник — Чиллингуорт, состоящий с ним в бесплодном садомазохистском браке.

Скудость простого пуританского стиля и отсутствие художественного наследия лишили американский глаз пищи и укрепили опасную силу визуального, когда оно пришло при посредстве романтизма. Устрашающий глаз аскетизм на самом деле чрезвычайно обостряет взор. Готорн рисует сексуальную проблематику визуального, выставляя Эстер перед толпой: «Несчастная преступница держалась как нельзя лучше для женщины, которая обречена выносить напор тысячи безжалостных глаз, устремленных на нее и, в особенности, на ее грудь. Устоять на ногах под таким напором было почти немыслимо»22. Как

ритуальная жертва, Эстер стоит в фокусе спроецированного эротизма. Тысячи глаз, невольно прикованные к алой букве, устремлены «на ее грудь», потому что тяжелые от молока груди матери находятся за пределами пуританского сознания. Массовый вуайеризм притяжения и отталкивания. Проследим все странные следствия манеры Готорна выражаться. Эстер выдерживает нестерпимый «напор» (heavy weight) «устремленных