Личины сексуальности - Палья Камилла

в «забрызганном помещении», стоят два огромных чана, «полные чего-то белого, мокрого, волокнистого, напоминающего белок сваренного всмятку яйца». Чаны — яичники, переполненные слизью, болотной топью, которую я отождествляю с женской физиологией и с Дионисом. Это еще одна деталь из «Пима» — смолистая пурпурная вода, плацентарная пленка с разноцветными «прожилками» (ср. с морскими змеями Кольриджа)36. Мы уже видели яичное месиво «Ада» в «огромной мясистой массе» «желтовато-белого» спрута «Моби Дика». Теперь ясен обойденный молчанием пол спрута.

Рассматривая обвинение женщин в вампиризме в творчестве Блейка, я обнаружила, как явное негативное содержание маскирует скрытое недозволенное очарование. В «Аде для девиц» замысел тоже не соответствует воздействию, но смысл этого несоответствия — прямо противоположный. Мелвилл показывает, что женщины порабощены своей сексуальной судьбой и эксплуатируемы правящим классом бражничающих холостяков. Но гуманизм — лишь поверхностный уровень этого рассказа. Отмороженные щеки рассказчика выдают сексуальный страх и отвращение. «Кровяная Река», «как работа красных демонов, кипела в стороне»37, — утратив на миг власть над видением, заявляет Мелвилл. Женщина заключила союз с иррациональным. Природа, а не общество на самом деле угнетает женщин. Менструация и деторождение, которые нам хотелось бы считать нормальными и естественными, — всплески варварства. Путешественник Мелвилла, посланник общества, замирает в молчании при виде гигантского механизма женской природы.

Образчик двусмысленной двойственности этого рассказа: «За рядами пустых конторок сидели девушки с пустыми глазами, держа в руках белые папки и складывая чистую бумагу». Скука массового производства, бессмысленность современного труда, отчуждающего похоронившего самого себя Бартелби, еще одного героя, вынужденного разбирать бумаги. Но в «Аду» не бывает жалости без ужаса. Девушки с пустыми глазами и чистой бумагой в руках — белые богини, перекладывающие tabula rasa мужской души. Слепые, бесстрастные парки или грайи. Рассказчик, ведомый юным Вергилием по имени

Купидон, содрогается, созерцая изобильные круги этого ада. Но его отношение к проклятым двойственно гораздо определеннее отношения Блейка или Диккенса к поруганным беспризорникам. Никуда не спрячешься от того, что женскую физиологию Мелвилл представляет вульгарно бездуховным, грубым биологическим процессом.

Огромная машина стоит в углу, ее поршень ударяет но тяжелому деревянному брусу. Бледная девица скармливает машине розовую бумагу, а машина штампует на ней венок из роз. Огромная бумагоделательная машина фабрики — «несгибаемое железное животное», и рассказчик взирает на нее с ужасом. Тяжелая промышленность такого рода вселяет «в человеческое сердце безотчетный страх, словно ворочается перед глазами живой библейский бегемот». Но «особенно страшна» «железная необходимость, роковая обреченность». «Жидкий полупрозрачный поток массы» движется «неизменно покорно самовластным прихотям машины». Рассказчик стоит «зачарованный»: «Душа рвалась вон из тела»38.

Венок из роз — наивный веселый комментарий любовной поэзии к сексуальному переживанию. Только мужчины — не фривольные проказники. Как «Падаль» Бодлера, «Ад» обнаруживает брешь между литературными условностями и природной реальностью, чтобы вызвать ужас, а не сочувствие. Рассказчика, очарованного романтическими прелестями, парализует голова Медузы растительной природы. Фаллический поршень приводится в действие машиной. В «Аде» установлен ткацкий станок «Моби Дика». Тираническая машина — женское тело, перемалывающее и перерабатывающее мякоть материи, клейковина человеческой плоти.

Рассказчик спрашивает владельца фабрики, почему «работниц любого возраста называют девушками, а не женщинами»39. Мелвилл предвидит феминистское недовольство этим жаргоном, низводящим женщин до уровня детей. Однако с точки зрения мифологии девушки «Ада» — девственные скульптурные коры. Они Персефоны, порожденные Деметрой, слишком ужасной, чтобы принять облик человека, поскольку она есть машина. Отметим связь с «Моби Диком»: Мелвилл называет машину живым «бегемотом»; пустые глаза девушек — «ужасающая» («appalling» — буквально «заставляющая побледнеть») белизна великого кита. Моби Дик должен был бы остаться неопределенным по полу, но он так яростно мужествен лишь для того, чтобы не обернуться женской природой. Иными словами,

сверхмужественность кита — защита от женственности природы. Умиротворение и красота материнства в «Великой Армаде» Мелвилла — мучительная сексуальная греза, поскольку «Ад» вскрывает ужас того, что следует вытеснить. Я постоянно называю женщину «сокровенной». В «Аде для девиц» невидимое становится видимым. Мы видим гидродинамику женской инженерии, разработанную с рациональной ясностью. Видеть, знать, сочувствовать. Но из подсознания Мелвилла вздымается демоническая энергия, деформирующая женские органы, превращающиеся в отвратительные disjecta membra сюрреалистических кубистских ангелов. «Ад» описывает нисхождение в морские глубины, которого избежал единственный выживший в «Моби Дике». Стремясь обеспечить космическое господство мужественности, эпический роман Мелвилла вынужден подавлять позывы хтонической природы.

«Ад для девиц», кошмарное сгущение хтонической темы «Моби Дика», противоположен последнему рассказу Мелвилла «Билли Бадд, фор-марсовый матрос», оставшемуся незаконченным из-за смерти писателя, последовавшей в 1891 году. Безобразной, распухшей среде размножения «Ада» противостоит аполлоническая сфера красоты, ясности и одаренности «Билли Бадда». «Билли Бадд» — превосходное аполлоническое произведение американской литературы, чуждой идеализму визионеров в силу своего культурного пристрастия к прагматизму. В творчестве Мелвилла «Билли Бадд» относится к «Аду для девиц» так же, как «Серафита» Бальзака относится к «Златоокой девушке»: небесный серафим поселяется в преисподней женского варварства. Возможность появления «Билли Бадда» обеспечило погружение Мелвилла в женскую трясину и спасение из ее топей.

Билли относится к тому чарующему сообществу прекрасных мальчиков, историю которого мы проследили от афинского «Критского мальчика» до «Давида» Донателло, белокурого шекспировского юноши и уайльдовского Дориана Грея. В первом варианте рукописи (1886) он был много старше. Рассказ посвящен англичанину Джеку Чейзу, вдохновившему Мелвилла на написание «Белого бушлата» (1850). Принимая во внимание восхищение, испытанное Мелвиллом перед статуей Антиноя в Риме во время путешествия 1856—1857 годов, Фидлер называет Билли Бадда «Джеком Чейзом, заново отлитым в образе Антиноя»40. Я же считаю, что на «Билли Бадда» повлиял «Портрет Дориана Грея», поскольку в рассказе слышны отзвуки языка Уайльда. За год до того, как «Дориан Грей» был издан книгой, он был опубликован в 1890 году в июльском номере издававшегося в Филадельфии и Лондоне «Lippincott’s Monthly». Специалисты не могут точно проследить ход регрессии Билли Бадда от взрослого до эфеба41. Подозреваю, что «Дориан Грей» оживил воспоминания Мелвилла об Антиное и повлиял на создание более похожего на андрогина героя в окончательной версии.

Билли Бадд наделен весенней свежестью. Хотя ему двадцать один год, его отличает «простодушно-детское выражение лица» и «девичья» нежность кожи. У него «золотые кудри» и «лазурные глаза» — в буквальном смысле слова небесные глаза. Он — «Аполлон», чистокровный образец «английского типа»: его белокурое аполлоническое сияние — дорический, или арийский, элемент европейской культуры. «Ангел», похожий на «серафимов Фра Анжелико», «нежным розовым цветом лица напоминающий английских красавиц». Транссексуальные уподобления превращают Билли в «сельскую красавицу» или «весталку». Своим единственным недостатком он напоминает «красавицу в одном из рассказов Готорна», а именно в «Родимом пятне».